Тот пришел, но Джон не спешил покинуть мостик... мялся, потом все-таки спросил:

— Том, минувшей ночью... только не подумайте, что я подслушивал, мне просто не спалось после этой истории с криками в ночи... и, в общем... м-м-м... Том, вы действительно читали миссис Олби... тьфу, миссис Грант, конечно же... Вы действительно читали ей стихи на каком-то незнакомом мне языке?

Том Остин помолчал. И ответил чистую правду:

— Да, сэр. Я знаю наизусть всю «Лузиаду» Луиша де Комоэнса. Когда-то, давным-давно, еще в бытность свою мичманом королевского флота, я заключил пари с товарищами, что выучу ее. Мы стояли тогда в Порту, и ставкой стал бочонок самого дорогого местного вина.

— Понятно, — сказал Джон, хотя на самом деле ничего не понял и спрашивал совсем не о том.

— Вино давно выпито — и победителем, и проигравшими — я даже название его позабыл. А поэма застряла в памяти навсегда... Впрочем, я заболтался. Ступайте, сэр, вас там ждут.

Джон Манглс пошагал в кают-компанию, размышляя, что неплохо бы и ему выучить какое-нибудь стихотворение на звучном иностранном языке и при случае прочитать его Мэри.

* * *

А потом они забрали матросов с Хоген-Айленда и поплыли домой.

Они плыли и не знали, что ждет их за горизонтом. Нет, не за тем, где сходятся воедино море и небеса...

Они не знали, что в 1874 году суб-лейтенант Роберт Грант погибнет в очередной англо-ашантийской войне, погибнет, самочинно отправившись в разведку, которую с равным успехом можно было назвать и безумно храброй, и безумно глупой.

Они не знали, что Паганель никогда не увидит любимую Францию, что до падения Империи он будет жить в чужой стране в добровольной эмиграции, а после в вынужденной.

Они не знали, что в 1880 году леди Элен Гленарван разведется с мужем, но до того двенадцать лет проживет отдельно от него.

Они даже не знали, что напишет о возвращении капитана Гарри Гранта еженедельник «Фолкерк Геральд».

Ничего этого они не знали.

Они просто плыли домой.