* * *
Последствия этого бунта проявлялись весь следующий день.
Началось все ранним утром, еще до завтрака. Мэри Грант выбрала момент, когда Лавиния находилась одна, и без обиняков обратилась к ней:
— Я знаю все.
— Серьезно? Как звали мать Петрарки? Чему равен квадратный корень из тридцати трех? Куда мистер Олбинет засунул мои шпильки для волос?
— Я знаю, как вас на самом деле зовут. И я догадываюсь, зачем вы на «Дункане».
— Так... Когда-то это должно было случиться. Давайте знакомиться заново, мисс Мэри. Меня зовут Лавиния Грант, и мы не случайные однофамилицы. Но я очень прошу: сохраните ваши знания в тайне хотя бы до полудня. Обещаю, что в полдень все тайное станет явным, но я хочу сама порадовать лорда Гленарвана.
* * *
Гленарван, стоявший на миделе рядом с Джоном Манглсом, обернулся на звук шагов и изумился.
Капитан Гарри Грант выглядел теперь совсем иначе: чисто вымыт, борода и волосы подстрижены, облачен в новенький, ненадеванный, с сияющими на солнце шевронами мундир капитана торгового флота, приготовленный для отца стараниями Мэри. Но изумил лорда не новый облик Гранта, — а то, как миссис Олбинет держит его под руку и плотно прижимается к обтянутому хрусткой тканью плечу капитана.
— Лорд Гленарван, капитан Джон, — церемонно произнес Грант, и даже голос его стал другим, глубоким и звучным, — мы с Лавинией должны вам кое-что рассказать.
* * *
Все пассажиры «Дункана» собрались в кают-компании, Гленарван решил, что надлежит отметить