– Тьфу ты, черт! – взвился Жак. – Не желаю слушать про поджигателей!
– Ну как хочешь. А мы ведь их все-таки отловили… Идем, значит, на Бастилию, вооруженные до зубов, и вот она уже за домами-то показалась… И тут еще одна баба. Немецкие солдаты, говорит, убили булочника и муку в реку вытряхивают, чтоб парижанам от голода помереть. Ну как тут было не среагировать?!.
– До Бастилии ты так и не добрался, – понял Жак.
– Как это не добрался?! Добрался!
– Тогда брось эту болтовню и рассказывай, как ты оказался возле Бастилии! – приказал старший.
– Ну, – вздохнул Дени, – как пожелаешь. В четвертом часу мы дошли до Бастилии. Подходим, а вот она, миленькая, стоит… Мост через ров опущен, цепи перерублены, над башнями белый флаг… Дым еще над площадью висит, повсюду телеги полусгоревшие, всяческая бумага раскидана, лужи крови, поломанное оружие… Комендант Бастилии де Лоне поперек канавы дохлый валяется… А наши-то обнимаются все, танцуют! Ну, и я давай обниматься.
– Вот ведь олух! – сплюнул Жак.
– Братики, не ссорьтесь! – примирительно сказала Тереза. – Я и так тут без вас натерпелась! Ну не взял Дени Бастилию, ну не получили мы мирового господства, ну не быть нам господами и генералами… Да и ладно! Главное, вы живы! До чего же я рада, что все закончилось!
– Закончилось? Нет уж, сестричка, – сказал старший брат. – По мне, так как раз сейчас все только и начинается!
Эпилог (Пять лет спустя)
Эпилог
Шестнадцатого жерминаля пятого года Свободы, или второго года Республики, единой и неделимой, добрая патриотка Тереза сидела, свесив ноги, на деревянном помосте. В руках у нее были спицы. Вязать дома было скучно: то ли дело здесь, в компании товарок, на площади Революции, при всем честном народе, собравшемся посмотреть на расправу с очередными врагами свободной Франции! При вязке трехцветного патриотического шарфа для любимого мужа ничто так не вдохновляло, как скрежет опускающегося лезвия и глухой стук падающей в корзину головы.
– А ты откуда будешь? – просила Тереза женщину, устроившуюся рядом. – Что-то я тебя тут раньше не видела!
– Жермена Галуа, – представилась соседка. – Из секции Гренельского фонтана. А тебя Тереза звать, я слышала?
– Верно. Я из секции Трехсот.
– И часто тут бываешь?
– Да нередко. Муж-то вечно как уйдет в своем комитете заседать – так и на весь день. Ну а мне не скучать же дома? Сына беру – и сюда. Вон он вертится!
У подножия эшафота играл четырехлетний мальчик.