На пучках гнилого сена, брошенных прямо на пол, расположились двое. В первом, костлявом тридцатилетнем мужчине, одетом в одну рубашку и износившиеся кюлоты, Кавальон узнал бывшего виконта д’Эрикура. Второй, завернувшийся в драное одеяло старик с седой бородой, не скрывающей бородавку на мрачном, одутловатом лице, не мог быть никем иным, как Люсьеном Помье.

– Когда я повстречал тут виконта… – заговорил писатель, – вернее, теперь-то он уже давно не виконт, а просто гражданин Лижере… Так вот, когда я встретил его тут, то подумал: мне выпал случай, который бывает один раз из тысячи! Но теперь, когда я вижу вас, то говорю: судьба вытянула одну карту из миллиона!

– Я вижу, Помье, свои упражнения в изящной словесности вы так и не бросили! – ответил авантюрист и впервые за долгое время улыбнулся.

– Бьюсь об заклад, что и вы, Кавальон, не оставили свои алхимические штудии! – заметил бывший виконт.

Несмотря на тяготы, выпавшие на его долю и оставившие следы на его челе, д’Эрикур не лишился ни своей живости, ни своего задора.

– Что правда, то правда, – сказал Кавальон. – Я верен своему призванию и никогда не сойду с избранной стези. Общение с духами и постижение метафизических оснований нашего бытия – главное дело моей жизни… И пусть даже кучка безумцев, захватившая, вопреки здравому смыслу, власть во Франции и потакающая низменным прихотям дикой черни, не понимает этой великой миссии!

– Так вот за что вы оказались в тюрьме! – усмехнулся тот, кого следовало теперь называть «гражданином Лижере». – Что ж, с точки зрения этих дикарей, общение с духами, несомненно, должно казаться весьма подозрительным! Я бы даже сказал, контрреволюционным!.. А я опять в тюрьме из-за отца. Это уже становится традицией, не так ли, хе-хе? Только на сей раз дело не в том, что он добыл указ о моем аресте… теперь достаточно того, что он меня родил! Виконт, сын графа – для нынешнего режима это само по себе преступно!..

– Смею надеяться, что ваших близких, по крайней мере, все эти ужасы не коснулись?

– Отец, мачеха и сестренка эмигрировали четыре года назад. Как же глуп я был, когда отказался уехать с ними! Проклятая жажда приключений!.. Она так и не дает мне покоя, даже после всего, что я пережил!

– А вас за что, Помье? – спросил алхимик.

– Да все за то же… за писанину. Пока я сочинял очередную брошюру, Дантон был еще другом свободы… а когда она попала в типографию, оказался уже врагом!

– Все повторяется, – заметил Кавальон.

– Но с некоторыми отличиями! – заметил бывший виконт. – О Господи, чего бы я не отдал, чтобы вновь попасть в Бастилию с ее библиотекой, ее кроватями, ее милым комендантом, ее возможностями…