Борласс и четыре разбойника ехали сзади. Остальная шайка должна была продолжать свой путь и увести Юпитера.

Вскоре оба отряда удалились друг от друга; большой шел своею дорогой, меньший остановился.

Все немедленно сошли на землю, исключая вождя, который оставался на лошади. Пленник сидел привязанный к седлу, и два разбойника держали его лошадь за поводья.

Четверо остальных, очевидно, по предварительному приказанию, приступили к странной работе, которая, вместе с этим, обнаруживала нечто серьезное. Они начали, по-видимому, копать могилу, но не заступами, как обыкновенно, а копьями и длинными ножами.

Могила тоже была необыкновенной формы: вместо четырехугольника в семь футов длиной, начали копать круглую яму фута два в диаметре.

Они рыли прилежно, сперва ножами, а потом копьями, и выбрасывали комья наружу. Выкопав яму футов пяти глубиной, они молча остановились вокруг нее.

Борласс прервал молчание. Подъехав близко к пленнику и отодвинув на затылок шапку с перьями, он сказал:

— Вы помните меня, Чарльз Кленси?

— Да.

Борласс вздрогнул слегка. Он не ожидал этого ответа. Стало быть, ему не слишком много помог маскарад. Впрочем, он сохранял инкогнито больше из прихоти, чтобы доставить себе адское наслаждение неожиданности.

— А, так вы помните меня?

— Очень хорошо, — отвечал лаконично Кленси, с таким спокойствием, словно этот вопрос был сделан ему хорошим знакомым.

— В самом деле? А может быть, вы скажете сейчас, что даже слишком хорошо? Это доказывает, что вы помните старинных друзей, и избавляет нас от объяснений. Так как у вас хорошая память, то вы, конечно, помните маленькую сцену в Накогдочезе?

На этот раз ответа не последовало.

— Сцену, когда, по вашей милости, я был привязан на два дня к столбу и высечен еще вдобавок. Не правда ли, вы не забыли это?

Опять не было ответа.

— Молчание — знак согласия, я вижу, что вы помните это обстоятельство. А теперь я вам покажу, как я сам привязываю человека, который поставил меня в положение привязанного. В этой отдаленной стране у нас есть лучшее средство, чем привязывать к столбу. С вами распорядятся таким образом, что вы не сможете нагибаться, и кожа ваша не будет исполосована кнутом. Вы не в состоянии даже будете почесаться при желании. Теперь, товарищи, покажите ему, как мы в степи наказываем наших врагов. В яму его!

Тот, кому угрожали, очень хорошо знал всю бесполезность протеста. Он видел на лице злодея, стоявшего перед ним, сосредоточенное мщение, злость, не знающую жалости. Скорее можно было просить пощады у разъяренного быка, готового поразить грудь рогами.