Господи! До чего же холодно! Хорошо французам, они за толстыми стенами Сьюдад-Родриго, на городских квартирах, греются у больших очагов, а вот британские и португальские войска стоят в чистом поле. Спят у огромных костров, которые погасли ночью. Вчера на рассвете четверых португальских часовых нашли закоченевшими у реки, их шинели примерзли к земле. Трупы сбросили в воду, разбив тонкий лед на Агеде, потому что никому не хотелось рыть могилы. Солдаты устали копать: двенадцать дней они не делали ничего другого. Батарейные позиции, параллели, сапы и окопы; махать лопатой им больше не хотелось. Им хотелось драться. Взбежать с длинным штыком наперевес по гласису Сьюдад-Родриго, ворваться в брешь, перебить французов, занять их теплые дома. Им хотелось согреться.

Шарп, капитан роты легкой пехоты Южного Эссекского полка, лежал на снегу и разглядывал в подзорную трубу самую большую брешь. Видел он немного, хоть и находился на склоне холма, в пятистах ярдах от города, – заснеженный гласис скрывал все, кроме нескольких верхних футов главной крепостной стены. Британские пушки разрушили часть куртины, и Шарп догадывался, что обломки засыпали невидимый ему ров, образовав грубую дамбу шириной футов сто, по которой нападающие должны проникнуть в сердце осажденного города. Жаль, что нельзя заглянуть дальше, увидеть улицы у подножия разбитой ядрами церкви, той самой, что у стены. Французы наверняка там, строят новые укрепления, устанавливают новые пушки, и когда штурмующие ринутся в пролом, их встретит хорошо продуманный ужас: пламя и картечь, смерть в ночи.

Шарп боялся.

Это было странное чувство, ведомое ему одному, и он стыдился. Никто не говорил, что штурм произойдет сегодня, но солдаты инстинктивно, чутьем людей, понимающих, что время пришло, догадались: Веллингтон пошлет их в бой этой ночью. Никто не знал, который батальон бросят в прорыв, но который бы ни назначили, он пойдет не первым. Сначала – добровольцы, «Отчаянная надежда», чья самоубийственная задача – спровоцировать противника, чтобы он открыл огонь и пустил в ход тщательно приготовленные ловушки. Проложить кровавый путь идущим по пятам батальонам. Не многие из отряда уцелеют. Его командир, лейтенант, если останется жив, на месте получит звание капитана, а два сержанта станут прапорщиками. Начальство легко дает подобные обещания, потому что их редко приходится исполнять, однако охотники не переводятся.

«Отчаянная надежда» – для самых храбрых. Может быть, такую отвагу порождает безнадежность или безрассудство, но все равно это отвага. Тот, кто побывал в отряде и остался жив, отмечен до конца жизни: им гордятся однополчане-смельчаки, ему завидуют трусы. Только стрелковый полк дает уцелевшим добровольцам нарукавную нашивку – шеврон в виде лаврового венка.