— Дэвид Смоллет, сейчас наступил момент, когда владыка моря Нептун подвергает тебя испытанию, желая узнать, достоин ли ты путешествовать по его владениям и можно ли тебя пустить за экватор. До нас дошли дурные вести о тебе, и я сильно сомневаюсь, можешь ли ты рассчитывать на милость Нептуна. Однако нельзя терять надежду. Возможно, он и помилует тебя, если будешь себя вести как подобает мужчине. Ты должен исповедаться в своих грехах, какими бы они тяжкими ни были, и рассказать мне всю правду. Говори, сын мой, будь откровенным.

— Бросьте свои глупости! Кончайте скорее! — негодовал Смоллет.

— Ты не хочешь исповедоваться. Это дурная примета. Значит, у тебя совесть нечиста, бес гордыни и высокомерия зажимает твой рот. Скажи, сын мой, не был ли ты заносчив, спесив со своими спутниками, которые трудятся для тебя и везут по морю имущество твоего хозяина?

Смоллет нервно подергал одну руку, затем другую, но «негры» крепко держали его.

— Молчание — знак согласия, — продолжал «священник». — А теперь скажи, не было ли у тебя дурных мыслей по отношению к своим ближним? Можешь ли ты указать, кого из них ты любишь? Семь смертных грехов написаны на твоем челе: ты труслив, высокомерен, себялюбив, корыстолюбив, скуп, ты не знаешь, что такое дружба и веселье. Не пытайся отрицать, я вижу тебя насквозь и уверен, что властителю моря такого подданного не нужно. Я кончил.

«Негры» подняли Смоллета с колен и подвели к «адвокату».

— Плохой ты у меня клиент, но мой долг не разрешает мне отказаться от защиты, — начал «адвокат». — Не вешай головы, Дэвид Смоллет! Я обелю тебя опять, как ягненка. Нельзя отрицать, ты много грешил и провинился перед законами порядочных людей, но это все от врожденной глупости. Я подчеркиваю это обстоятельство, чтобы твои судьи не вздумали тебя судить за то, что ты получился таким неудачным у своих родителей. Одно лишь положительное качество я нахожу в тебе: застенчивость; ты не любишь рассказывать о своих делах. Предположим, что ты так поступаешь, боясь суда общества, но и оправданием тебе может служить веский довод: кто же захочет себя порочить? И какая в том заслуга, что ты начнешь выставлять напоказ свои дурные поступки? Добродетельное молчание — лучшее твое украшение. Ты не труслив, как некоторые утверждают, а осторожен, ты не высокомерен, а самоуверен; то, что другие называют корыстью, — только предусмотрительная забота о будущем благосостоянии; твоя скупость доказывает лишь твою нерасточительность, а то, что тебе незнакомо чувство дружбы, говорит о твоей деликатности, ибо ни один благородный человек не станет навязывать другим свое скучное и неприятное общество. Если тебя упрекают в отсутствии веселья, так это устаревший предрассудок: человек себе на уме никогда не смеется громко, он исподтишка ухмыляется и радуется ошибкам друзей и врагов. Как я уже сказал, твоим главным оправданием остается твоя глупость, и на основании этого я требую, чтобы тебя оправдали по всем пунктам.