Вот сейчас она подойдет… а что ей скажешь? Если он за двадцать почти пять лет не придумал, разве сообразишь в считанные мгновения? Выручил его звонок. Сторожиха затрезвонила на крыльце приземистой старой школы, куда и он сам, и Даша бегали с холщовыми сумками. Под колокольчик, чтобы не было похоже на позорное бегство, Сазонов ускорил шаги, и Даша осталась стоять, как стояла.

Вернувшись до полдня с уроков, Сазонов пошоркал веником в холодных сенцах — въедливая поземка запорошила катанки.

В кухне он подержал руки над не остывшей с утра плитой. Непривычная тишина… Внук до вечера в яслях. Жена в конторе щелкает на счетах, взрослая дочь и ее муж тоже на работе, а младшая в школе; сын — тот лишь на воскресенье, и то не каждый раз, приезжает с центральной усадьбы, учится в девятом — у них же в Озерном больше восьмилетки так и не появилось. Семья вроде и не маленькая, и дружная, но ни с кем из близких он не может поделиться сомнениями и посоветоваться.

В библиотеке — в комнате, которую он пристраивал к дедовскому дому, — висело в простенке зеркало, еще бабкино. Сазонов отлично знал, какое теперь бывает отражение, стоит к зеркалу приблизиться: поредевший волос, глаза — не те, не блестящие, что были, морщины, как сеть пройденных дорог, на лбу и возле рта. Он придумал как-то в веселую минуту: все оттого, что стекло за добрые полвека безобразно потускнело, а сам-то он, конечно, прежний.

Он сел за стол и попробовал заняться чем-нибудь отвлекающим.

Недавно в областном архиве удалось отыскать бумажку, весьма любопытную для истории села, которую он собирал долгие годы. Исправник докладывал по начальству: на сходке в конце прошлого века, когда их село едва обрисовалось на пологом берегу Джар-Куля, озерновцы до хрипоты, до зуботычин спорили однажды, что им строить в первую очередь — церковь или кабак. И решили — кабак.

Исправника встревожил этот случай, как свидетельство низкой нравственности переселенцев. А Сазонов, зная своих односельчан, и живых, и ушедших, мог и семь десятков лет спустя определить, кто из них за что подал голос в столь щекотливом деле.

Дед Поярков — тоже из почитаемых первых шестнадцати — пробавлялся всю жизнь отнюдь не сладким церковным кагором и на той сходке, понятно, драл горло не за храм божий. Бога пусть каждый держит в сердце своем, а кому одной иконы в избе мало, тот пусть наладит себе киот.

Старик сам рассказывал о той сходке своему внуку Петьке и верному его дружку Андрейке Сазонову. А сегодня к тем дням Сазонова возвращала старая веленевая бумага, исписанная кудрявым почерком. Ведь тогда и в вольной степи людям нельзя было укрыться от недреманного полицейского ока.