12 июля 1965 года Энтони Кросленд представил план средней общеобразовательной системы, в которой было бы покончено с противоречивыми экзаменами в 11 лет. Многие люди окончили средние школы для одаренных, «грамматические», где уровень обучения превосходил частные школы; но для тех, кто провалил вступительные «11-плюс», обучение в «современной средней» только углубляло чувство собственной неполноценности. Трудно было однозначно определить личное отношение премьер-министра к вопросу. Внешне он обещал Кросленду полную поддержку, но по-человечески ощущал себя загнанным в угол левыми лейбористами. Поговаривали, что он даже как-то бросил – мол, грамматические школы уйдут только «через мой труп». Проблема приобрела еще большую остроту, когда превосходство в плате общин свелось к одному парламентарию. Более того, платежный баланс оказался наихудшим со времен войны. Правительству необходимо было выйти к народу.

В кабинете, как и в партии, преобладала сонная, неторопливая и даже скучная атмосфера – еще одно проявление заразительной самоуверенности Вильсона, которую блестяще подчеркивала явная непопулярность нового лидера оппозиции Эдварда Хита. От Вильсона шла уверенность и легкость, Хит же представал неловким, настырным и занудным. Да и кто вообще ожидал выборов менее чем через два года после предыдущих? Ричард Кроссман вспоминал, какое царило настроение в день его переизбрания, в день «устойчивой, идеальной избирательной погоды… Мы и никто иной находились на вершине мира». Общество согласилось, и лейбористы вновь сформировали правительство, увеличив количество своих депутатов на целую сотню.

Однако это прекрасное утро омрачали тревожные знаки. Канцлеру Джиму Каллагэну пришлось разбираться с потрепанным фунтом, и впервые люди начали произносить вслух, хоть и шепотом, запретное слово «девальвация». И только нарисовалась эта новая угроза, как от долгого сна пробудилась другая, старая – воинственный настрой профсоюзов. Национальный союз моряков, НСМ, выступил по поводу работы в выходные. Забастовка судостроителей могла привести лишь к ущербу британской морской торговле, возможно – катастрофическому, к тому же обратила бы в полную чушь политику добровольного ограничения доходов Джорджа Брауна. Он установил предел роста зарплат в 3,5 %, тогда как рабочие просили 17. В отчаянной попытке выйти из тупика Вильсон заговорил о «политически ангажированных людях… твердо намеренных в нынешней ситуации оказывать закулисное давление, втягивая рабочих и их семьи в неприятности, подвергая опасности всю отрасль и благосостояние нации вообще».