Его первая пьеса, «Развлекая мистера Слоуна», многим была обязана драме кухонной раковины 1950-х. Действие происходит в промозглом пригородном доме, где нет ничего очаровательного, перед входом – большая свалка мусора. Кэт и Эд, сестра и брат среднего возраста, живут со своим отцом, Кемпом. Появляется мистер Слоун, молодой человек из рабочего класса, к которому непреодолимо тянет и брата, и сестру. Кемп ведет себя подозрительно и враждебно, и тому есть резон, поскольку неопытный инженю из первого акта вскоре раскрывается как хладнокровный манипулятор-социопат. Обрюхатив Кэт, он до смерти забивает Кемпа, когда тот узнает в нем убийцу своего бывшего работодателя. Хотя эта смерть, строго говоря, – результат непредумышленного убийства, Кэт и Эд успешно шантажируют Слоуна, и он вынужден позволить им «поделить» себя. Беспощадная суровость сюжета, однако, резко контрастирует с языком пьесы. Плоские предложения первых сцен исчезают, и в тексте появляются язвительные, уайльдовские ноты. Когда Слоун спрашивает, можно ли ему присутствовать при рождении ребенка, Эд уверяет его: «Полагаю, присутствовать при зачатии – вот все, чего может просить любой разумный мужчина».

При щедрой поддержке Теренса Рэттигана постановка принесла и успех, и доход. Однако спустя всего несколько дней после премьеры в газеты пришло письмо от некой «Эдны Уэлторп (мисс)». Она возмущалась представленной на сцене «мерзостью» и приходила к заключению, что «сегодняшние драматурги взялись оскорблять простую почтенную публику… Простая почтенная публика вскоре даст сдачи – сейчас!». В финальном грамматическом ляпе чувствовалась рука мастера, ибо, разумеется, в роли мисс Уэлторп выступал не кто иной, как сам Джо Ортон. Выбор имени был данью уважения к Раттингену, который вечно твердил, что «тетушка Эдна» – его идеальный зритель.

«Добыча» – следующая поставленная на сцене пьеса Ортона, – представляла собой черный фарс, где инспектор Траскотт, бодрый коррумпированный полицейский, расследуя кражу, прикарманивает себе большую часть фигурирующих в деле ценностей, а затем отправляет в тюрьму абсолютно невиновного вдовца. Кухонная раковина по центру сцены уступила место гробу, в котором стоит ящик с украденным добром. Столкнувшись с предположением, что полиция вообще-то должна защищать честных и достойных, Траскотт замечает: «Не знаю, откуда вы понабрались таких лозунгов, сэр. Должно быть, видели на заборах». Это уайльдианство выплясывает еще более откровенно в последующих работах Ортона. Пьесу «Что видел дворецкий» поставили уже после его смерти. Лучшая работа Ортона, где он постепенно раскрывает благоразумие и справедливость в психиатрической палате, заканчивалась тем, что все герои, ошельмованные, униженные, претерпевшие насилие, бредящие наяву, поднимаются по ступеням к свету, неся «недостающие детали» от статуи Уинстона Черчилля. Любые виды «извращений» радостно выставлены на всеобщее обозрение к отвращению и наслаждению публики.