Его работе на Даунинг-стрит, 10 очень поспособствовала безучастность жены, предоставившей ему право засиживаться в резиденции допоздна с помощниками и министрами. Затворница Мэри Вильсон, набожная и преданная мужу, практически не участвовала в парламентской жизни. Вместо того чтобы совершать обход больных, она писала стихи. Один из ее сборников в первом издании разошелся тиражом 75 000 экземпляров. Ее стихи, откровенно религиозные или же просто выражающие смутную, но жгучую тоску, носят говорящие заголовки: «Песнь девственницы», «Если я напишу до того, как умру» или «Ты повернулся спиной к Эдему» (такое вполне мог сказать какой-нибудь из пламенных левых критиков ее мужа).

И все-таки Гарольду Вильсону требовалась подруга-помощница. Марша Уильямс работала в администрации премьера, а вскоре стала его доверенным лицом и оказывала влияние в делах, находящихся далеко за пределами ее официальной компетенции, порой открыто требуя отчета от королевских министров. Закономерно поползли слухи об интрижке, но Вильсон, несмотря на все случаи политической неверности, в личной жизни оставался предан Мэри. К тому же он был северянин, а значит, внушал доверие и отличался находчивостью и внешней флегматичностью. За это ему следовало благодарить удачу, ведь север уже занял выдающееся положение в стране, причем сделал это в невиданном темпе.

* * *

«У вас в детстве был граммофон?» – спросил один американский репортер Джорджа Харрисона, соло-гитариста The Beatles. Последовал шутливый ответ с типичными волнообразными ливерпульскими интонациями: «Граммофон? У нас и сахара-то не было». Классическое ливерпульское поддразнивание, и в полном согласии с характером Харрисона.

Ливерпуль не пребывал в таком унынии, как Манчестер, но едва ли мог претендовать на роль культурного центра; по крайней мере, до Лондона ему было далеко. Несмотря на все свое расово-религиозное разнообразие и достижения в торговле, он, по словам современника, казался «в высшей степени убогим». В одном жизненно важном отношении Ливерпуль оставался благословенным городом: он имел выход к морю, а значит – доступ к пластинкам и американской музыке.

Скука способна пробудить даже самую сонную творческую жилку. Банальность и бедность послевоенной Британии спровоцировали музыкальный бум 1960-х. Когда росли Джон Леннон, Пол Маккартни, Кит Ричардс, Пит Таунсенд и братья Дэвис, заняться им было решительно нечем, по крайней мере в смысле досуга. Семьи находили время для музыки, игр и посиделок у очага, но сама эта триада свидетельствовала, что Англия не просто ослабла, но как-то сжалась. Мир развлечений вне дома истончился. Мюзик-холлы позакрывались, кинотеатры скукожились до размера карасей по сравнению с китами предшествующих лет. Пайки по-прежнему не отменили. Дети играли в воронках, частенько находя там игрушки куда более суровые, чем все, что можно было разглядеть в витринах магазинов.