Особенное порождение 1960-х – ЛСД, диэтиламид d-лизергиновой кислоты. Происхождение этого вещества весьма невинно: его синтезировали в конце 1950-х, и многие специалисты в разных областях приветствовали лекарство, облегчающее состояние пациентов с поврежденным мозгом. Эта реакция обусловливалась уникальным свойством ЛСД, отличающим его от других галлюциногенов: он вызывал так называемую «синестезию». Под влиянием «кислоты» человек обнаруживал, что его чувства заменялись функциями: звуки можно увидеть, запахи услышать. За этим следовало состояние, когда все чувства просто пропадали.

Целительную силу ЛСД превозносил, в частности, такой авторитет, как Олдос Хаксли. Еще примечательнее, что Билл Уилсон, сооснователь Анонимных алкоголиков, попробовал кислоту и высказался о ней положительно – удивительная оценка от человека, который по понятным причинам настороженно относится к измененным состояниям сознания. Прошло немного времени, и кислоту «замешали» со стрихнином, что вызывало чувства беспокойства и ярости. Другие галлюциногены приводили к ужасным видениям, длившимся по нескольку дней. ЛСД канул в небытие к концу десятилетия, почти не оставив следа.

Как и многие другие тренды 1960-х, эти столичные увлечения практически не касались большинства людей, но в более широком смысле эффект, отфильтрованный искусством, оказался неисчерпаем. Майкл Инглиш и Найджел Уэймут создавали постеры и обложки альбомов, которые на первый взгляд напоминали ар-нуво, но по настроению и сюжету принадлежали исключительно 1960-м. Безумные образы, причудливые линии, цвета, которые отказываются сотрудничать, – все это закручивалось смерчем в фантастическом видении, которое вскоре стали именовать «психоделией».

42 Новый брутализм

42

Новый брутализм

Сам премьер-министр не употреблял изменяющих сознание веществ, если не считать бренди, хотя многие простили бы ему эту слабость: в течение трех лет правительство пыталось выполнить свои социальные обязательства и достичь стратегических целей, при этом умасливая кредиторов. Оно даже прибегло к займу в МВФ – весьма унизительное положение для якобы великой державы. Однако наступило время, когда стало казаться, что другого выхода нет – придется девальвировать фунт.

Правительство Вильсона значительно увеличило социальное обеспечение, но разница в экономическом подходе лейбористов и консерваторов по-прежнему заключалась скорее в размахе, чем в сути. Вильсон во многом шел по следам своего предшественника-тори, а тот, в свою очередь, – по следам Эттли. Ничто до сих пор не поколебало послевоенный консенсус. Трудно было свалить вину на какую-то партию, не говоря уже об отдельных людях. Вряд ли эта мысль сильно утешала премьера, когда он предстал перед камерами 27 апреля 1967 года. С улыбкой, в которой угадывалась мольба об оправдании, голосом, который скорее просил ободрения, чем давал его, он сообщил нации, что «теперь фунт за границей стоит примерно на 14 % меньше относительно других валют. Разумеется, это не означает, что он обесценился здесь, в Британии, в ваших карманах и кошельках, на ваших банковских счетах. Это лишь означает, что теперь мы сможем продавать больше товаров за рубеж на более выгодных условиях».