На эти деньги она и купила гостиницу «Молот и наковальня». Впрочем, лишь сама Като, явно склонная к преувеличению, гордо именовала сие сомнительное заведение гостиницей. Название же это она дала гостинице в память о своем последнем дружке, который колотил ее так, что едва не вытряс душу. Любившая яркие метафоры, Като решила, что его побои напоминали удары молота по наковальне. Таким образом, вывеска кабачка увековечила славные деяния одного из парижских негодяев; никаких других сведений о нем история не сохранила.

Теперь толстуха Като целыми днями ходила неприбранная и непричесанная; оспа изуродовала ее некогда прекрасное лицо, но хозяйка была добра и по-своему неглупа: недаром она так и не вышла замуж. Ибо странное дело: когда Като была свежа и хороша, никто не хотел на ней жениться. Сейчас же ей делали по дюжине предложений на дню, но Като отваживала всех претендентов. Она отлично понимала, что их привлекают только ее денежки…

Если заведение достойнейшего Ландри посещали офицеры, дворяне и благородные искатели приключений, привлеченные ароматом знаменитого паштета из жаворонков, то клиентуру «Молота и наковальни» составляли мошенники, воры и прочий вольный люд, чьи отношения с королевскими гвардейцами и городской стражей были весьма и весьма непростыми. Като не забывала о своих старых связях и знакомствах; она охотно прятала своих посетителей и приходила в восторг, если ей удавалось обвести вокруг пальца какой-нибудь патруль.

— Где мой сын? — спросил хозяйку гостиницы Пардальян-старший.

— Молодой шевалье спал сном праведника, — сказала спустившаяся со второго этажа толстуха, — а пробудившись, куда-то умчался и еще не возвращался назад.

— Дай-ка мне вина: я приготовлю снадобье, чтобы скорее зажила эта царапина.

Вскоре Като поставила перед ветераном бутылку и горшочек с сахаром, амброй, гвоздикой и миндалем; в отдельном кувшинчике толстуха принесла подогретое вино, в которое успела добавить оливковое масло и целебные травы.

Горячее вино с маслом и травами использовали для врачевания ран. Пардальян пошевелил пальцами и понял, что царапина действительно пустяковая. Промыв рану, старик принялся колдовать над лекарством, добавляя в холодное вино сахар, пряности и орехи. При этом Пардальян все время косился на дверь и взволнованно бубнил:

— Разумеется, он попал в беду! Снова ввязался в какую-то дурацкую историю, которая его вовсе не касается! Что, черт возьми, ему понадобилось в Лувре?!

Наконец все было готово. Пардальян-старший хотел уже отдохнуть, вкушая сей благородный напиток, но тут вдруг весело гавкнул Пипо, и в кабачок влетел шевалье. Заметив отца, он закричал: