— То, что я сейчас сообщу вам, крайне важно, — сказала она графу. — Пусть вас не изумляет, что я призвала вас поздней ночью сюда и принимаю в присутствии одного только преданного друга, вместо того чтобы пригласить вас в Лувр. Но у меня есть веские основания поступать именно так. Во-первых, мне не хотелось бы афишировать ваше — и еще кое-кого — присутствие в столице. Во-вторых, мое поручение имеет сугубо конфиденциальный характер.

Граф почтительно поклонился. Однако он вздрогнул, когда королева заверяла его, что никому не собирается раскрывать тайну пребывания Марийяка в Париже. Может, напрасно считают эту женщину коварной? Ему так хотелось любить ее, пусть молча, пусть издалека, раз уж он не вправе открыто назвать Екатерину своей матерью…

А королева продолжала:

— Я должна объяснить, почему я выбрала вас… Конечно, я могла бы поручить эту миссию кому-нибудь из моих придворных или выбрать человека из свиты короля. Слава Богу, при французском дворе найдутся люди, достойные вести переговоры с Жанной д'Альбре… Могла бы, например, пригласить к себе старого полковника д'Андело; он столько лет верно служил Генриху Беарнскому. Более того, я думаю, и адмирал Колиньи почел бы за честь выполнить подобное поручение. И, наконец, не буду скрывать: полагаю, мое послание не отказался бы передать принц де Конде. Да я могла бы обратиться с подобной просьбой и к самому королю Наваррскому!..

Марийяк не боялся за свою жизнь, но затрепетал, услышав из уст королевы имена тех, кто принимал участие в секретной встрече на улице Бетизи. Королева не сказала, что знает об их приезде в Париж, но так ловко упомянула всех одного за другим, что Марийяк испугался.

Королева поняла, что достигла своей цели. Она не смогла скрыть удовлетворения и улыбнулась. Эта тонкая улыбка отрезвила Деодата, все его сыновние чувства мигом улетучились: перед Екатериной Медичи стоял теперь верный слуга Жанны д'Альбре и соратник Генриха Беарнского.

А королева все говорила:

— Да, граф, только вам я хочу доверить судьбу королевства; в ваши руки я отдаю дело спасения двух государств. Мало того, от вас будет зависеть, наступит ли конец кровавым раздорам, которые унесли уже столько жизней.

Вы недоумеваете, почему я избрала на роль своего посланника именно вас? Видите ли, я мечтаю положить конец всем этим распрям. Сколько пролито крови, сколько слез!.. Слез несчастных матерей, граф… А я — не только королева, я ведь тоже мать…

Эти слова, которые так неосторожно произнесла Екатерина, поразили ее сына Деодата в самое сердце. Боль была настолько сильной, что граф вцепился в спинку кресла, чтобы не рухнуть на пол. Екатерина, занятая своими мыслями, ничего не заметила, однако астрологу, внимательно наблюдавшему за юношей, все сразу стало ясно.