Пардальян взял шпагу Фаусты за острие и с поклоном протянул ее владелице.

— Сударыня, — проговорил он с некоторым волнением, — из всех благ в мире у меня есть только жизнь, и она мне еще понадобится. Простите же меня за то, что я ее защищаю, извините меня за то, что я вижу на ваших щеках слезинки, пролившиеся оттого, что я не могу позволить пролиться своей крови.

— О, дьявол, — рыдала она, — дьявол, которого сам ад послал на землю, чтобы испытывать и искушать меня, ты победил меня дважды — в моем сердце и в поединке! Но не спеши торжествовать. Я вырву тебя из своего сердца, и Гревская площадь вот-вот отомстит за меня!

Эти безумные слова она произнесла так глухо, что шевалье едва разобрал их и уж, во всяком случае, не понял их смысла.

Положив шпагу у ног Фаусты, он отошел в сторону. Но Фауста резко покачала головой и наступила на клинок ногой; тот сломался. Сделав над собой нечеловеческое усилие, она вновь обрела обычно присущую ей невозмутимость.

— Прощайте, — произнесла она, — или, вернее, до скорого свидания. Так как я очень надеюсь, что вы будете сегодня в десять утра на Гревской площади.

— Гревская площадь, — прошептал Пардальян, глядя ей вслед. — Вот уже второй раз она говорит об этом. Почему? Назначает свидание, готовит ловушку? Разрази меня гром! Сударыня, вы, по-видимому, беззаветно преданы герцогу де Гизу, которому не терпится запрятать меня в Бастилию или туда, откуда вообще никто не выходит, — в могилу! Мне кажется, настал час, когда нужно смотреть в оба. А для начала побыстрее съехать из «Ворожеи».

Фауста была уже в конце улицы. Она удалялась своей обычной грациозной и уверенной походкой, будто бы не испытала только что потрясения, будто бы не чувствовала себя униженной из-за проигранного боя, на который шла убежденная, что сам Господь Бог направляет ее шпагу.

Пардальян провожал ее глазами, пока она не скрылась из виду. Тогда он наклонился, подобрал обломки шпаги и осмотрел их.

— Черт! — прошептал он. — Клинок, сделанный в миланских мастерских, если верить вот этому клейму!.. А для принцессы она неплохо с ним управляется. У нее мог бы поучиться сам господин Леклерк… Однако Гревская площадь, в десять… не понимаю!

Между тем уже совсем рассвело. Пардальян постучал в дверь «Ворожеи» и, войдя в гостиницу, сразу же направился в комнату, которую занимал герцог Ангулемский.

— Нам нужно переехать, — заявил он. — Если вчера мы с вами решили, что оставаться в вашем особняке небезопасно, то нынче оказалось, что этот постоялый двор — настоящая ловушка. Но что я вижу? Мой принц, вы уже встали? Вернее, вы даже не ложились? Ваша кровать не смята. А между тем, постели тут превосходны, я знаком с ними давно. Что это? Заряженный пистолет на столе?