— Тогда, — продолжал он, — я решил дождаться ночи. У меня созрел план. Я хотел спасти Виолетту.

— Храбрый Кроасс! — воскликнул Карл. — Возьми этот кошелек…

— Спасибо, монсеньор. Так значит, когда я увидел, что люди, охранявшие Виолетту, после обильных возлияний заснули, что немудрено, ибо эти мерзавцы осушили я не знаю сколько бутылок, пока я умирал от жажды на своих антресолях, — я спустился вниз и направился к комнате, где заперли бедняжку. Но как раз тогда, когда я собрался открыть дверь, внезапно вошли еще пять или шесть каких-то типов, разбудили остальных и сказали, что нужно перевезти пленницу в другое место, не уточнив, куда. Я хотел спрятаться, но не успел. Они заметили меня, и все вместе набросились со своими шпагами. Вот следы, смотрите!

И Кроасс, закатав рукава, показал изукрашенные синяками руки.

— Но, — возразил Пардальян, — это же не уколы шпаги.

— Вы так думаете, господин шевалье?

— Я в этом уверен. Я бы сказал, что это — удары палки…

Вспомнив о дубинке Бельгодера, Кроасс скроил непередаваемую гримасу, но довольно быстро обрел прежний апломб и заявил:

— Сейчас я все объясню: благодаря моему мужеству этим негодяям не удалось задеть меня шпагой, но защищаясь, я ударялся о мебель и стены… Теперь понимаете?

— Да, — холодно ответил шевалье, — тебя поколотили стены, вот каково твое объяснение.

— Вот каково мое объяснение, — подтвердил довольный Кроасс. — Так как численный перевес был на их стороне, мне пришлось отступить, и пока одна часть негодяев сражалась со мной, другая увела Виолетту.

— А почему ты не предупредил нас сразу же?

— Понимаете, господин шевалье, до самого утра я сражался на склонах Монмартра. Мне пришлось убить несколько человек. Короче говоря, после многочисленных стычек, когда я то защищался, то нападал, мне наконец удалось обратить в бегство последних из моих врагов. Тогда я бросился на улицу Барре и, не найдя вас там, пришел сюда.

На самом деле все обстояло, конечно, гораздо проще. После отъезда Бельгодера и Виолетты Кроасс слез с антресолей и улизнул. Отсидевшись в болотных кустах и дождавшись открытия городских ворот, он храбро вошел в Париж — ведь приказ герцога де Гиза запрещал выходить из города, а не входить в него.

Если Карл Ангулемский и Пардальян и не слишком поверили в невероятную одиссею Кроасса, то не подали виду. Главное было то, что Виолетта жива. На этом Кроасс настаивал, и не было причин сомневаться в его словах. Но тогда — что же сделали с Виолеттой? Куда ее повезли? Вдруг Пардальян побледнел.

— Гревская площадь, — прошептал он. — Почему эта ведьма Фауста упоминала о Виолетте? Почему назначила мне сегодня свидание в десять утра на Гревской площади? А что, если… О! Исчадие ада!