Клод посмотрел в окно… На левом костре раскачивалось тело одной из Фурко, уже повешенной, и языки пламени лизали его… Другую Фурко в этот момент тащили к правому костру… И это была Виолетта!

Клод обхватил Бельгодера за шею и заставил высунуться из окна. Две головы — палача и цыгана, с отвратительными лицами, похожими на лица грешников, как их изображали на фресках в старинных соборах, почти касались друг друга. И хриплым страшным голосом Клод прошипел на ухо Бельгодеру:

— Смотри и ты тоже! Смотри, дьявол! Посмотри на тело Мадлен Фурко! Веревка рвется! Смотри! Вот оно уже в огне! Бельгодер! Бельгодер! Ту, что горит, зовут не Мадлен!.. Ее зовут Флора, и это твоя дочь!

С этими словами Клод с бешеной силой отшвырнул Бельгодера вглубь комнаты и, изрыгая дикие проклятья, перешагнул через подоконник. Бельгодер же закричал, словно зверь, которого настигли охотничьи псы.

Упав на камни площади, Клод быстро вскочил и с кинжалом в руке бросился в толпу, к костру… к Виолетте! Бельгодер протянул руки, потоки слез струились по его безобразному лицу, и он кричал:

— Флора! Моя Флора… Умерла! Умерла, как и ее мать, этой жуткой смертью! О! Моя Флора!

Вдруг он понял и остальное.

— А Стелла? Моя малышка Стелла! Я ведь не узнал тебя этой ночью! О, благословенная счастливая звезда! Ты мне оставила хотя бы одну дочь! Моя Стелла! Подожди, твой отец спешит освободить тебя!

Образ Стеллы, запертой им самим в домике Монмартрского аббатства, встал перед ним. Он отошел от окна и вдруг почувствовал на своем плече чью-то железную руку. Его взгляд, где трепетала боль и светилась радость, бушевало отчаянье и сияла надежда, где сплелись мрак смерти и рассвет жизни, упал на человека, остановившего его.

— Кто ты? Чего ты хочешь? — спросил он.

— Я отец Виолетты, — ответил Фарнезе ледяным тоном. — И ты сейчас умрешь!..

— Отец Виолетты?! — воскликнул Бельгодер, ничего не понимая от изумления. — Но отец Виолетты — Клод!

— Отец Виолетты — я! — вскричал Фарнезе с нечеловеческим отчаяньем в голосе. — Из-за тебя она умирает сейчас, и ты тоже умрешь! Умри и будь проклят!

Кинжал молнией блеснул в руке Фарнезе, но пережитое потрясение подорвало его силы, и удар не достиг цели. Кардинал внезапно пошатнулся и без сознания рухнул на пол… Бельгодер вышел из комнаты, в несколько прыжков преодолел лестницу и помчался к Монмартрским воротам.

Обморок Фарнезе не длился и нескольких секунд. Жестокие мысли, роившиеся в его голове, оказались сильнее, чем физическая слабость. Он открыл глаза и увидел, что остался один. С Гревской площади доносился сильный шум. Это уже были не призывы к смерти, раздававшиеся недавно, но фанатичные крики злобы. Фарнезе неверным шагом приблизился к окну…