Клод выпрямился. Его горящий взгляд, в котором застыл вопрос, встретился со взглядом Бельгодера.

— Что ты сказал?..

— Твоя дочь! — взвыл цыган. — Твоя Виолетта!..

— Виолетта! — воскликнул Фарнезе, обезумев от ужасных предчувствий.

— Твоя Виолетта! — продолжал Бельгодер, который, казалось, даже не видел Фарнезе. — Кто похитил ее у тебя? Скажи! Знаешь? Это я! Я!

И опять взгляд Клода, полный дикого ужаса, обратился к окну. Затем он перевел глаза на Бельгодера, который выпрямился во весь рост и, хохоча, прокричал:

— Ну, палач! Что же ты не отвечаешь? Не хочешь ли ты сказать мне, что ты сделал с Флорой? И со Стеллой? Не хочешь? Тогда я скажу тебе, что я сделал с Виолеттой! Я здесь как раз для этого!

— Этот человек убил мою дочь! — простонал Фарнезе.

— Убил?! — вскричал Клод. — Горе! Горе тебе, если это так!

Бельгодер расхохотался.

— Зуб за зуб! — проговорил он жестоко. — Ты хочешь увидеть свою дочь? Отвечай!

— Я не понимаю!.. — пробормотал Фарнезе.

— Сегодня, — произнес Бельгодер громовым голосом, — в этот самый час, в эту самую минуту будут повешены и сожжены сестры Фурко!

Клод, который уже вытащил свой кинжал, при упоминании о Фурко сгорбился, попятился, глаза его забегали, губы жалко затряслись, и он прошептал:

— Простите! О, простите! Я думал, что поступаю хорошо!

— Сестры Фурко! Но на костре только одна из них, другой там нет! Знаешь ли ты, кто будет повешен и сожжен вместо Жанны, рядом с Мадлен Фурко? Нет! Тогда смотри!

Гигантский прыжок — и вот он уже у окна. Ударом кулака он со злостью бьет по ставням. Солнце врывается в комнату, солнце и жуткий рев толпы. Обезумевший Фарнезе тоже бросается к окну, и скорбный крик сотрясает воздух.

— Виолетта! Там! На костре… Виолетта!

— Виолетта на костре! — взревел Клод.

— Смотри! — гремел Бельгодер.