Произнося все это, Меченый смотрел на герцогиню Немурскую. Но мать Гизов, положив руку на подлокотник кресла, не сводила глаз с портрета своего мужа.

— Говорите! — нетерпеливо воскликнул Генрих. — Вы, сестра, что скажете вы?

— Я скажу, — вскричала герцогиня де Монпансье, — что мне стыдно видеть великого Генриха, Святого Генриха, Генриха-Завоевателя опускающимся до подобных мелочных расчетов! Всем известно, что нашим предком был сам Хлодвиг Волосатый, а Капеты и Валуа — всего лишь подлые узурпаторы. Истинный король Франции — вы, Генрих! Вот что мы скажем любопытному Филлипу Испанскому!

— Хорошо, но это генеалогия! А как быть с провинцией?

— Я только что проехал по Бургундии, — заметил герцог Майеннский. — Она кричит «Смерть Ироду» еще громче, чем Париж. И она готова кричать: «Да здравствует Генрих IV, король Лотарингии и Франции!»

Меченый вздрогнул, услышав эту новость.

— Если хотите знать мое мнение, — продолжал герцог Майеннский, теребя бородку, — то… мне, в общем-то, все равно, однако вы сами заговорили о провинциях, поэтому я замечу, что не стоит позволять нашим бургундцам надсаживать глотки, призывая короля. Было бы милосерднее предупредить их, что надо годик подождать. Тогда в следующем году они станут вопить куда громче!

И герцог Майеннский заливисто рассмеялся. Его огромное брюхо затряслось, а в хитрых глазках читалось: «Мне все равно!»

— Может, Бургундия и настроена ждать, — сказал кардинал де Гиз, — а вот Шампань — нет!

Он повернулся к Меченому, который смотрел на него во все глаза и добавил:

— Я только что из Труа. Народ спешил ко мне навстречу. Городские старшины повешены, изображения Ирода сожжены.

Кучка дворянчиков, преданных Валуа, бежала. Я приказал избрать новых старшин. Гарнизон из двух тысяч человек поддерживается взбунтовавшимся народом, объединившимся вокруг имени Гиза. Три тысячи всадников разъехались по всей стране. Вся Шампань поднялась и требует вас. Буря ширится, она уже охватила Пикардию, Артуа. Скоро и Нормандия закричит: «Генрих! Генрих де Гиз!» Мы разожгли страшный костер! И когда у нас появилась возможность уничтожить всю эту богомерзкую породу, очистить королевство, истребить ересь, расправиться с Валуа, когда народ Франции зовет и требует вас, вы просите нас затушить костер, вы просите нас отнять надежду у народа… Послушайте, мне жаль вас! Я ухожу отсюда! И берегитесь, Генрих, как бы наша рукотворная молния не ошиблась головой и не угодила в вас! Валуа же останутся невредимы!

Кардинал резко топнул сапогом, украшенным шпорой, встал и процедил сквозь зубы: