Он ответил искренне и не раздумывая:

— Я не хотел, чтобы ты считала меня неблагодарным. Мне безразлично, что подумают другие, но ты — другое дело, вот оно как! Я решил, что ты догадаешься и простишь меня.

Секунду она смотрела на него, не отвечая, а потом произнесла с загадочной улыбкой:

— Отлично! Но как же ты сумел добраться до моего окна? Несчастный! Неужели тебе никогда не приходило в голову, что ты мог сорваться и разбиться и что я до конца своих дней корила бы себя за твою смерть?

Он почувствовал, как радостно забилось его сердце. Значит, она больше не сердится. Она по-прежнему любит его, коли так боится за его жизнь. И звонко рассмеявшись, он объяснил:

— Это совсем не опасно. Я маленький, легкий и цепкий — вот оно как!

— Это верно, ты ловкий, словно обезьяна, — сказала она, тоже радостно рассмеявшись. — И все-таки не делай этого больше… Ты будешь давать цветы прямо мне в руки, так будет лучше.

— Ты хочешь, чтобы я приходил к тебе? — спросил он, весь трепеща, с надеждой в голосе.

Она скорчила жалобно-презрительную гримаску:

— Раз уж ты вернулся, не выгоню же я тебя, верно?

— Но что скажет твой отец? Мануэль?

Она равнодушно махнула рукой, показывая, что это вовсе не заботит ее, и решительно заявила:

— Ты хочешь видеть меня, не прячась и не боясь? Хочешь или нет?

Он в восторге молитвенно воздел руки.

— В таком случае, — сказала она со своей озорной улыбкой, — об остальном не беспокойся. Ты будешь есть вместе с нами, ночевать ты будешь здесь, я прикажу тебя прилично одеть, а что касается работы, ты будешь делать лишь то, что тебе самому захочется. Пойдем, нам пора.

Он покачал головой и не двинулся с места. Хуана побледнела и, устремив на него обиженный взгляд, проговорила со слезами в голосе:

— Значит, ты не хочешь?

И тотчас же добавила, напустив на себя властный и решительный вид:

— Значит, я уже больше не твоя маленькая хозяйка? Ты меня больше не слушаешься? Ты бунтуешь?

Эль Чико ответил очень тихо, но твердо: