— Перевязать вас, сударь, надо.

— Я же совсем здоров!

— Почем вы знаете? Вы, может, сами не понимаете, какие у вас тяжелые раны.

— Да ничего со мной не случилось! Вот ведь дьявол!

— Посмотрим, посмотрим! — ласково, но упрямо возразила Перетта.

— А она что там делает? — спросил Жеан, кивнув головой на Мартину (та возилась с чем-то в углу).

— Стелет вам постель и готовит ужин. Вот только сможете ли вы кушать из-за ран?

— Ты что же, думаешь, я тебя объедать собираюсь? — с шутливым негодованием спросил Жеан.

Она все так же строго и бесстрастно поглядела на него:

— Вы за мной и за матушкой, сударь, ухаживали много недель, ни на миг не отлучались. Без вас мне бы в живых не бывать. А мы ведь вам совсем не родня, хоть вы меня и зовете сестричкой. Мы-то, сударь, много лет жили на ваш счет. А я за вами всего пару часов поухаживаю да пару деньков вас покормлю. Вот и судите, в расчете мы будем или нет.

— Да мне это не нужно совсем!

— Вот оно как! — с невыразимым достоинством произнесла Перетта. — Вы, значит, нами, маленькими людьми брезгуете?

— Что ты говоришь такое! — возмущенно воскликнул Жеан.

— Так уж позвольте мне осмотреть ваши раны.

Жеан ласково улыбнулся:

— Сестричка, от всего сердца благодарю тебя — только мне, видишь ли, некогда заниматься всякими пустяками. Мне пора, я уже отдохнул.

Перетта тихонько вздохнула; пальцы ее невольно дрогнули. Она отложила на стол тряпки, которые разрывала на бинты, и сказала:

— Ну куда вы пойдете в таком виде? И думать об этом нечего. Вы только поглядите на себя, сударь: камзол весь порван, от штанов одни лохмотья остались — на что это похоже? А что вы сами весь в крови, я уж и не говорю!

У нее был такой вид, словно она сама была хозяйкой этой одежды и страдала теперь от невосполнимых убытков.

Жеан не без грусти посмотрел на свое изодранное платье. Какие-то там царапины его совсем не огорчили, но потеря камзола была чувствительна: мы ведь знаем, сколько у него оставалось денег. Впрочем, раны тоже беспокоили его, хоть он и не хотел в этом признаться.