В эту пятницу прошла неделя, как их выгнали из дому, и два дня, как они в последний раз хоть что-то ели.

Обратите внимание: ведь они могли бы заняться старым ремеслом. Кто-кто, а они-то умели средь бела дня обобрать до нитки неосторожного прохожего! Но об этом и речи не было: они дали слово, а слово свято… Каркань до сих пор простить себе не мог того, как не сдержался он тогда у Бригитты.

Могли бы они пойти к Перетте — та с радостью приняла бы их. Но Гренгаю легче было бы заколоть себя шпагой.

Можно было, наконец, обратиться к Жеану — уж он бы их наверняка выручил. Но разве можно показаться на глаза командиру в таком виде? Нет, лучше умереть!

В отчаянии вышли они из города и молча, медленно двинулись куда глаза глядят. С трудом поднимались они на Монмартрский холм — не той дорогой, что проходит мимо дверей аббатства, а той, что идет мимо монастырского птичника к колодцу.

Почему именно по ней? А они и сами не знали. Просто так получилось.

Приятели вышли на знакомую нам маленькую площадь, увидели разрушенное строение, замерли и в страхе переглянулись.

Это строение было не что иное, как монастырский эшафот. Перед сооружениями такого рода друзья наши, как мы уже знаем, испытывали неодолимый ужас.

Но на эшафоте давно уже никого не казнили; квадратное камерное сооружение, как вы помните, пребывало в довольно скверном состоянии. Прямо на дорогу выходила маленькая дверца. Слева, то есть со стороны монастырского птичника, наверх вела очень узкая и крутая лестница без перил. Наверху торчали три полусгнивших столба.

На этих столбах и вешали прежде преступников, осужденных скорым и правым судом госпожи аббатисы. Она и сейчас имела право решать все уголовные и гражданские дела в округе, однако уже много лет своим феодальным правом аббатство не пользовалось.

Итак, наткнувшись на столь зловещее сооружение, Каркань, Эскаргас и Гренгай остановились и загрустили. В этот миг из-под забора птичника вылезла курица, с кудахтаньем направилась к эшафоту и пропала под ним.

— Ты гляди! — воскликнул Эскаргас. — Курочка!

— А вот еще!

— Вот нам и еда!

Что тут говорить? Все и так понятно. Куда девался страх? Одним прыжком все трое оказались у двери. Закрыта! Дернули — крепкая, черт побери! Вражья сила!.. Как же войти?.. А, вот оно — лестница! Два прыжка — и они уже наверху.

Ура! Крыша дырявая!.. Пошуруй-ка получше! Ну, что?.. Порядок, лезем!.. Вон они, под самой виселицей… Дуры, дуры — сами не понимают, куда их занесло!

Три торжествующих вопля. Куры в ужасе кудахчут, хлопают крыльями, бросаются наутек… Погоня, снова радостные кличи… Обезумевшие хохлатки кидаются вон, на улицу, но добыча и без того знатная — трем уже свернули шею.