— А что это за смелый человек, о котором вы говорили? — спросил Аквавива после недолгого молчания.

— Это страшный разбойник, недавно наделавший в Париже много шума. Зовут его Жеан Храбрый.

Жеан за портьерой теперь уже не удивился и не возмутился — он давно понял, что вот-вот услышит свое имя. Но глаза его метнули молнию, он закусил губу и тихонько прошептал:

— Ничего не скажешь, день прошел не зря!

— Жеан Храбрый? — невозмутимо переспросил Аквавива. — Но он, говорят, погиб под руинами Монмартрского эшафота.

— Так он жив? — невольно произнесла Леонора.

— Жив и здоров, — усмехнулся д'Эпернон. — Ни царапинки — так сказал мне Кандаль. Этих висельников словно сам дьявол бережет. Отважный капитан и с ним пятнадцать солдат и волонтеров погибли страшной смертью, а какой-то негодяй остается невредим, как по волшебству. Впрочем, нас это вполне устраивает.

Леонора вновь быстро переглянулась с Аквавивой. В ее глазах был немой вопрос. Монах понял его, медленно опустил веки и с неизменным бесстрастием, спокойно, невозмутимо и методично, не упуская ни одной детали, стал спрашивать дальше:

— Как же господин де Кандаль повстречал этого… человека?

— О, это презабавная история! — засмеялся д'Эпернон. — Вчера в Лувре при нас королю рассказали, что случилось на землях аббатисы Монмартрской. Дело вышло славное — судя по всему, этот Жеан воистину храбрец! Король, не удержавшись, так и сказал. Знал бы он, что мятежник жив, вероятно, воздержался бы от таких слов… Но тогда все думали, что его разнесло взрывом в клочья.

— Еще бы! — воскликнула Леонора. — Я просто не понимаю, как ему удалось спастись!

С этими словами она опять посмотрела на Аквавиву. «Какая разница? — безмолвно передернул плечами генерал иезуитов, но подумал: — Тут что-то кроется. Надо будет посмотреть, что уцелело под обломками здания».

— Кандаль человек молодой, — продолжал д'Эпернон. — Восторг короля на него сильно подействовал — и он увлекся. Тогда я в шутку, сам не предполагая, что из этого может выйти, сочинил для него сказку о высокородном происхождении этого Жеана — есть, мол, одна темная таинственная история, но она известна лишь королю.

Леонора и Аквавива вновь обменялись взглядами, делясь своими впечатлениями. Жеан же вспомнил слова юного графа и еле сдержал вздох разочарования:

— А я-то поверил! Хорош, право, хорош! Увлекся, как глупец — не хуже сынка этого негодяя герцога; стал уже гадать, какой такой принц был моим отцом… Какой же я болван, какой простофиля!

Д'Эпернон, смеясь, продолжал, не подозревая, как недалек был от истины: