Заметим мимоходом, что Леонора мгновенно приняла на веру слова, сказанные Ландри Кокнаром; ее живой и скептический ум даже не попытался подвергнуть их сомнению или хотя бы постараться добыть доказательства, их подтверждающие. Почему? Мы не беремся это объяснять.

Леонора все еще размышляла. Она обдумывала способ избавиться от двух наглецов, имевших дерзость бросить вызов ее Кончино, проникнуть в его тайну, и, следовательно, получивших возможность погубить его.

«И что мне делать с этим ребенком? Ибо эта девушка еще сущее дитя, в этом у меня нет никаких сомнений. Я заранее получила одобрение Марии на тайное ее убийство, хотя таковое, стань о нем известно в Париже, наделало бы много шума. Но что теперь говорить, время для этого упущено. Слава Богу, мой Кончино не чудовище какое-нибудь: едва он узнал, что девчонка — его дочь, от его страсти не осталось и следа. Уверена, что он рвет на себе волосы при одной только мысли, что испытывал вожделение к собственной дочери. (В этом она была права.) Возможно, роковое стечение обстоятельств и вынудит его отдать приказ убить девчонку, но если он оставит ее жить, то скорее вырвет у себя сердце, нежели позволит снова осквернить ее своими притязаниями. Нет, хвала небесам, эта любовь больше не опасна для меня: она умерла, похоронена… (Со вздохом.) Увы! Жаль, что этого не скажешь о всех его будущих интрижках… (Она вернулась к своей основной мысли.) Вопрос стоит следующим образом: во благо ли Кончино смерть девчонки?.. Конечно, я не забыла, что есть еще синьора Фауста… но, несмотря на все ее могущество, я вполне могу противостоять ей… У меня больше нет ненависти к Мюгетте… Теперь мне безразлично, будет она жить или умрет… лишь бы мне не пришлось самой убивать ее… Я еще надеюсь заслужить вечное спасение, а поэтому ни за какие сокровища в мире не стану отягощать свою совесть бессмысленным убийством…»

Наконец она поднялась на второй этаж и очутилась перед дверью, за которой разговаривали Кончини и Мария Медичи. Нахмурившись, она в задумчивости остановилась. Внезапно она приняла решение:

«Пусть они делают все, что считают нужным… в конце концов только они имеют право решать ее судьбу».

И Леонора, резко распахнув дверь, вошла в комнату.

Мария Медичи сидела в кресле. Перед ней расхаживал взад и вперед Кончини. Оба совершено отбросили лицемерные уловки, пышно именуемые правилами этикета. Мария забыла о том, что она королева, Кончини — о том, что он всесильный министр. Маски упали. Эти двое остались теми, кем были на самом деле: любовниками, чья изрядно затянувшаяся и вошедшая в привычку связь вдруг оказалась под угрозой. Им необходимо было принять решение, позволяющее сохранить их отношения и избежать гибельной для них огласки.