Тюрлюпен вздрогнул и удивленно уставился на шевалье.

— Черт возьми! — воскликнул Толстый Гийом. — Я просто восхищаюсь вами, сударь!

— Эй! Эй, хозяин! — крикнул Капестан. — Эти бутылки уже пусты!

Он бросил на стол золотую монету. Хозяин полетел в погреб так, словно за спиной у почтенного трактирщика выросли крылья.

— Я согласен с Гийомом! — заявил Готье-Гаргий. — Мы будем счастливы играть с таким благородным человеком.

— А вы что скажете, мэтр Тюрлюпен? — обратился шевалье к третьему актеру.

— Я согласен с моими друзьями, — важно откликнулся тот. — Хотя мне все-таки хотелось бы, чтобы вы рассказали нам сюжет пьесы.

— Хорошо! — кивнул Капестан. — Скажите, являетесь ли вы сторонниками Его Величества Людовика Тринадцатого, храни его Господь?

— Разумеется! — воскликнул Тюрлюпен. — Я ненавижу тех негодяев, которые хотят его убить. В наших пьесах мы всегда за слабых и против сильных!

— Прекрасно! — обрадовался шевалье. — Тогда слушайте. В моем фарсе речь идет об одном нахале, который возомнил себя властелином.

Тюрлюпен придвинулся к Капестану и шепнул:

— Гиз?

— Да! — выдохнул тот.

— Это опасно? — деловито осведомился актер.

— Вовсе нет! — заверил его шевалье. — Никакого риска и много славы.

— Только добейтесь для нас привилегии, которые имеют господа из Бургундского отеля[18], а об остальном я позабочусь, — сказал Тюрлюпен, возвращаясь на свое место. Готье-Гаргий и Толстый Гийом пили.

— Пьеса этого господина достойна того, чтобы ее сыграть, — объявил Тюрлюпен.

— Значит, сыграем! — дружно воскликнули актеры. — Когда будет представление?

— Сейчас! — ответил Капестан.

— Ого! Даже не будем разучивать роли? — удивились комедианты.