— Но ведь всё так и было.

— Всё, да не всё. Предполагалось, что отец ваш, узнав, что Элизабет — дочь Соколова, решит, что пришло время передать документы, что не только позволяло выполнить последнюю волю друга, но и снять с себя ответственность за хранение тайны «луча смерти».

— Но мы на самом деле должны были поехать в Никольское. Помешали обстоятельства. По неизвестным мне причинам Лемье вынуждена была вылететь в Париж.

— Лемье здесь не причём, — скользнувшая по лицу полковника улыбка давала понять, что мгновение, и Илья узнает нечто такое, что его несказанно удивит. — Вспомните, кто предложил поехать в Никольское?

— Вы, — удивляясь, как он мог упустить столь значимый для происходящего факт, произнёс Богданов. — Я был в таком состоянии, что и в голову не могло прийти, куда-то ехать.

— А я что говорю.

— Но зачем вам понадобилось отправлять меня в деревню?

— Затем, чтобы, встретившись с отцом, вы обсудили тему архива Соколовых. Узнав, где архив, вы должны были сообщить об этом Элизабет. Партия сыграна, пешка в ферзях, королю шах, через ход — мат. Вы не представляете, какое это блаженство, ощущать себя на вершине тщеславия, мысленно я уже купался в деньгах и славе.

— И что же вам помешало?

— Ни что, а кто. Ваш отец. Из записанного на плёнку разговора стало ясно, что родитель ваш предпринял едиственно верный ход, который в дальнейшем помог ему изменить позицию с точностью да наоборот.

— Интересно знать, что такого смог придумать отец, чтобы повергнуть в смятение самого Гришина?

— Выражаясь языком шахмат, провёл рокировку, поменял себя на вас. Дальше процесс пошёл по наклонной. Вы и ваш родитель смогли разобраться, кто на самом деле, кто, что привело к краху всего плана.

— То, что Гришин — Краснов одно и то же лицо?

— Именно. Когда мне сообщили, что произошло то, чего я боялся больше всего, стало ясно, присутствие моё в Никольском стало просто необходимым. Бросив всё, я через два часа был в посёлке.

— Выходит, план ваш оказался не настолько уж и гениальным?

— Любая гениальность имеет право на ошибку. Главное, чтобы цель была достигнута, а она была достигнута, чему свидетельствует наш с вами разговор.

— Вопрос, какой ценой?

— Двадцатипятилетнего измывательства над самим собой. Четверть века жить ожиданием момента истины?! Отсюда ошибки. Человек не машина, просчёты — часть всего, что мы, люди, называем жизнью. И никуда от этого не денешься. Бывали минуты, когда хотелось, бросив всё, забыть про архив, про «луч смерти», заставить себя жить так, как живут обычные граждане, заниматься любимым делом, не думать о том, чему были отданы лучшие годы. Но проходило время, и я начинал понимать, что желание забыть означает проявить слабость. Сам того не подозревая, я оказался в зависимости от всего, что выстраивал в голове своей на протяжении более двух десятков лет. Отбрось я тогда мысли о Соколове, всё могло бы сложиться иначе, не было бы ни переживаний, ни разочарований.