— Интересно, интересно, — подавшийся вперёд Гришин не выглядел столь удручённым, каким выглядел минуту назад. — Продолжайте.

— Только не надо делать вид, что вы не в курсе. Идя на встречу, вы были предупреждены о том, что Элизабет летит в Москву.

— Я знать не знал, что Элизабет намерена покинуть Париж.

— В таком случае объясните, с чем связано, что Элизабет, бросив всё, первым же рейсом вылетела в Москву?

— Не имею понятия.

— Мне же кажется, объяснение предельно простое. Сообщив о том, что знает, где находится архив, Лемье — старший уговаривает Элизабет передать права на изъятие документации ему. Взамен гарантирует использование того в научных целях. Итог сговора предопределён — в шоколаде все, кроме меня. Фредерик овладевает «лучом смерти», при этом экономит тридцать миллионов евро. Вы в доле. Элизабет становится лауреатом Нобелевской премии. В дураках один я. И это, когда миллионы были практически у меня в кармане.

— Вы знаете, это мысль, — непонятно чему обрадовался Гришин. — Я и предположить не мог, что есть вариант обойти вас стороной. Спасибо, что подсказали. Жаль только, что фанатизму не всегда находится место в жизни.

— Фанатизму?

— Да. У Фредерика мысли не возникнет предложить Элизабет пойти на сговор и уж тем более рассказать той о том, где находится архив. Причина — семейные войны. С одной стороны — Элизабет, с другой — Лемье — отец и сын, между ними жена — мать обоих детей.

— Тем не менее.

— Никаких тем не менее. Вариант выставить супругу как залог шантажа можете исключить следом. Мать не пойдёт против дочери. Это так же нелепо, как и предположение по поводу того, что Лемье ведёт двойную игру.

— В таком случае, что заставило Элизабет прибыть в Москву без звонка, когда пять дней назад не было намёка на то, что та намерена покинуть Париж?

— Вы общались с Лемье пять дней назад?

— Да. Элизабет сама позвонила мне.

— Зачем?

— Затем, что я неделю не выходил на связь.

— И о чём вы говорили?

— Ни о чём таком, что могло бы заинтересовать вас. Я рассказал про постигшее нас с матерью горе. Элизабет выразила соболезнованья.

— И ни слова об архиве?

— Разумеется. Зачем вводить в курс дела Элизабет, если я к тому времени определился с решением?