Семья Эльвиры за эти годы успела разделиться, и братья ее и сестра почти все жили в этом селе, но уже в разных избах и в разных концах.

Эльвира сияла, она была здорова, розовощека, голубоглаза, светловолоса и сильна.

— Теперь мы навсегда вместе, Олави! — сказала Эльвира.

— Теперь мы навсегда вместе, — повторил Олави и вдруг остановился. — Теперь мы должны быть навсегда вместе, Эльвира.

И неожиданно для себя Олави крепко обнял ее при других и даже поцеловал.

— Отец, — сказал Олави, — твои сани мобилизованы, как и все сани села, для перевозки наших грузов до следующего пункта. Но ты не беспокойся, будет за все труды заплачено справедливо.

— Я и не беспокоюсь, мне уже все передали, — спокойно сказал старик.

Он втайне был горд тем, что его зять стал одним из вожаков восстания. По правде говоря, он всегда уважал своего строптивого работника, зятя, за решительность и даже за то, что тому удалось завоевать его Эльвиру. Он только требовал ответного уважения.

Когда вошли в комнату Лундстрем и Инари, Олави просиял. Они поздоровались.

— Мы старые знакомые, — улыбнулась Эльвира, пожимая руки пришедшим.

— Вот кто жил со мною в бане, — указал старику на Лундстрема Олави.

Теперь, когда дело разъяснилось, многие обиды сами собой уходили и спорить не хотелось.

— Садитесь, ребята, чем богаты, тем и рады.

И красные партизаны уселись вокруг гостеприимного стола.

От большой кастрюли с ухой подымался вкусный пар. Старуха, радуясь и тому, что за столом сегодня так много гостей, и тому, что дочь счастлива, разлила суп по тарелкам. Лундстрем не знал, как ему быть: ложек на столе не было, и никто не волновался из-за отсутствия их. Инари понимающе переглянулся с Олави и, нагнувшись к своей тарелке, пригубил ее. Уха была жирная, с янтарным наваром. Заметив беспомощный, блуждающий в поисках ложки взгляд Лундстрема, старик вежливо спросил, не нужно ли гостю чего-нибудь, может быть соли.

— Нет, спасибо, я думаю, что уха достаточно посолена, я ее еще не попробовал, — сказал, смущаясь, Лундстрем, — мне нужна ложка.

Услыхав это, старик укоризненно покачал головой:

— Если тебе не очень трудно, сынок, пей уху прямо из тарелки. У нас здесь, у стариков в Похьяла, так повелось. Если уху хлебать ложкой, рыба будет плохо ловиться; у вас там на юге в городах этого не знают. А потом начинают жаловаться, что рыба год от году хуже идет в невода. А у нас здесь, в Похьяла, та же рыба, слава богу, ловится.

И Лундстрем, боясь пролить на стол или на штаны хоть каплю жирной ухи, стал пить ее прямо из тарелки.

От этого уха не стала менее вкусной.