ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

В лесу было светло, и глаза слипались от бледного света. Казалось, им трудно было вынести дневное сияние.

Ноги шли сами собой, и так можно было идти и час, и день, и неделю, ни о чем не думая, ничего не ощущая.

Скользят по проложенной колее лыжи, мелькают палки, бегут по сторонам мохнатые оснеженные деревья.

Громкая брань выбросила меня из колеи и заставила открыть глаза.

Легионер последними словами ругал возчика.

Нескольких возчиков, возвращавшихся восвояси, мы уже встретили и спокойно пропустили их.

Почему же сейчас Легионер поворачивает одного возчика и заставляет идти вместе с нами?

Оказывается, возчик этот, воспользовавшись суматохой, взвалил на свои сани два мешка с крупчаткою и вез ее сейчас к себе домой.

Рядом с Легионером стоял Молодой и с ненавистью глядел на возчика. Это был его хозяин, плативший ему за работу меньше, чем другому, на том основании, что был слишком молод.

Оглобли были повернуты.

— Садись, — сказал Легионер Молодому, указав на сани.

И Молодой растянулся рядом с мешками крупчатки.

Я не устоял перед искушением и сел рядом. Возчик должен был теперь идти пешком за санями.

Помню, как холодил леденеющий шарф…

И больше ничего припомнить не могу… Я заснул.

Проснулся оттого, что сани остановились… И тогда увидел над собою рыжебородого и, узнав его, даже не удивился тому, как нелепо была подрублена его борода.

Потом, помню, я увидел, как олень разрывает копытом снег, и понял: «Мы уже на земле, а не на льду».

И еще я услышал, как Коскинен спросил у Легионера:

— А где Инари?