Только зачем пустили в эту операцию Аню? Мало ли что сама просилась…

Если же офицер поедет вправо, то здесь так далеко от линии фронта, что немцы совсем нас не опасаются…

И я сообщил возникший у меня план Ивану Ивановичу. Он согласился со мной, и нам оставалось только ждать, пока наступит эта летняя, робкая и быстрая, словно не уверенная в себе, ночь, когда почти так же светло, как в пасмурный день, и только все — и люди и вещи — перестает отбрасывать тени.

День был жаркий, комары нещадно жалили, мы лежали на плащ-палатке, и время томило нас своею медлительностью. Но все же наступил вечер.

Мы слышали, как прозвучал рожок отбоя.

Когда немного стемнело и в селении все стихло, на мосту осталось только двое часовых. Они шагали рядом из одного конца в другой. Темные силуэты плавно передвигались, словно плыли над перилами, и над нами вставало высокое, просторное, прозрачное и многоцветное небо.

Я не знаю, какими словами можно описать невообразимые краски заката на нашем северном небе! Чем бы я ни был занят, куда бы я ни спешил, я не могу не остановиться, увидев вечернее небо. Багровые и алые, шафранные и серые, сиреневые, и, ей-богу, совсем зеленые, и снова прозрачные, как голубое пламя, тона спутались так, что даже не уследить, где кончается один и возникает другой… И когда смотришь на такое небо, на душе делается торжественнее. Эта красота меня никак не разоружает, а, напротив, ожесточает… Такое небо, небо моей родины, — и я не могу встать во весь рост и смотреть на него свободно, а должен ползти в этой густой траве и прятаться и бояться, что вдруг заметят… И я вижу эти две темные фигурки, шагающие по мосту, словно они заводные и внутри у них пружинка.

У меня на душе становится горько, и я хватаюсь за автомат.

«Погоди, рано еще… Часок, другой потерпи», — уговариваю я себя.

Ямщиков тоже смотрит на небо и, не зная, как выразить то, что переполняет его, шепчет:

— Вот это небо так небо… Маскировочка-камуфляж — первый сорт.

Мы подползли к мосту и залегли неподалеку в кустах.

Теперь только остается ждать, когда часовые подойдут поближе к нам.

Это хорошо, что они идут вместе. Сразу возьмем.

И вдруг, словно удар хлыстом по уху, — близкий винтовочный выстрел.

Часовые на мосту не стреляли. Я это отлично видел. Я не сводил с них глаз. Значит, это выстрелил кто-то из партизан. Пусть даже случайный выстрел, но он предательский. Однако кто же это провалил операцию? Кто? Ямщиков? Даша? Иван Иванович? Чирков? Якуничев? Нет, никто из них не может быть предателем. Разве что Якуничев. Я его меньше знаю, он с Зимнего берега. Не успел я это подумать, как сразу заметил, что часовые нисколько не встревожились… Наоборот, они пошли по мосту, отчеканивая шаг, как на параде.