Шафран взяла свой бокал и вышла на террасу, которая выходила окнами на Нил. Она думала обо всем, что слышала в больнице, и о том, что ее отец говорил о дяде Фрэнсисе. Ей было страшно думать обо всех смертях и разрушениях, вызванных его предательством, и ей тоже было стыдно. Ведь он был такой же Кортни, как и она, и его поступки позорили всю семью.

Возможно, это правильно, что он должен быть разоблачен. Возможно, мы заслуживаем того, чтобы наши имена были вываляны в грязи вместе с его именем.

Но потом Шафран сказала себе, что она не сделала ничего такого, чего можно было бы стыдиться, и ее отец тоже. С какой стати они должны быть просмолены щеткой Фрэнсиса? И что хорошего будет, если история его предательства станет достоянием гласности? Никто не выиграет от этого, кроме тех, кто хочет, чтобы Британия и ее империя пали. Так что чем меньше людей будет знать, что он сделал, тем лучше.

Но он не может просто так уйти, он просто не может!

Шафран отпила глоток своего напитка. Она прокрутила эту проблему в уме. Затем решение внезапно представилось само собой, как ответ на сложное уравнение. Она еще раз пробежалась по своим рассуждениям, пытаясь найти какой-нибудь изъян, но его не было. Ответ был правильным.

И теперь Шафран точно знала, что нужно делать.

***

Мятный чай вам по вкусу?- спросил Хасан аль-Банна.

‘Сойдет, - беззлобно ответил Фрэнсис Кортни.

- Может быть, чуть больше сахара улучшит его состояние.’

‘Возможно. Фрэнсис нетерпеливо вздохнул. - Послушайте, я не собираюсь болтать о мятном чае и ложках сахара. Вы хотели меня видеть. Я хотел бы знать, почему.’