•••

Судьи вошли в Народный суд Берлина с вышитыми на мантиях нацистскими орлами. Они отдали честь "Хайль Гитлер" и заняли свои места.

Герхарду было приказано встать. Ему уже несколько дней не разрешали ни мыться, ни бриться. Ему выдали потрепанный, плохо сидящий костюм. Единственной вещью, которую ему удалось сохранить, была фотография Шафран, которую он сложил и сунул в один из носков, когда никто не смотрел. Когда его арестовали, он был в летных ботинках. Теперь у него была пара неполированных ботинок, изношенных на каблуках. Одна из подошв болталась на носке.

Образ, который он представлял суду, не был похож на элегантного офицера Люфтваффе с мундиром, украшенным наградами За храбрость. Вместо этого они увидели грязного, неряшливого, вонючего негодяя, представленного хорьком, который выглядел немногим лучше.

Герхард оглядел битком набитый зал суда. Он видел армейских офицеров, эсэсовцев и партийных чиновников; репортеров или, скорее, писателей-пропагандистов с ручками над блокнотами; хорошо одетых берлинцев, собравшихся здесь на дневное развлечение. Несколько старших офицеров люфтваффе сидели бок о бок в передней части зала.

Они пришли, чтобы поддержать меня, держать судей в узде или убедиться, что я не вернусь к сделке? - Удивился Герхард.

Тот увидел Конрада, а рядом с ним Чесси. Она улыбнулась Герхарду с холодным злорадным торжеством, а Конрад сидел и злорадствовал по поводу кульминации своей долгой кампании по уничтожению младшего брата. Герхард понял, что именно из-за них он оказался на скамье подсудимых. Его настоящее преступление не имело ничего общего с его встречей с фон Тресковым. Оно оставляло Чесси ради Шафран и срывало планы Конрада покончить с ним.

Процесс начался, и Герхард понял, что находится вовсе не в зале суда. Он был в сумасшедшем доме.

На суде сидели три человека: генерал армии Герман Райнеке; прокурор Эрнст Лаутц; и сидящий между ними, председательствующий на безумии, президент суда, доктор Роланд Фрейслер.

Как выяснил Герхард, Фрейслер был единственным из этой троицы, кто имел значение. Он играл роль прокурора, судьи и присяжных. Крючковатый, непривлекательный мужчина лет пятидесяти, с жесткими темными волосами, обрамлявшими лысую макушку, он любил начинать свои ругая обвиняемого. И в тот самый момент, когда Фрейслер начал свою обличительную речь, Герхард понял, кто подкармливал его репликами.