Первой мыслью Шафран было, что ее отец, должно быть, умер. Кто же еще это мог быть?

“Речь идет о лейтенанте Доэрти . . .”

- Нет, - выдохнула она, закрыв лицо руками.

- Боюсь, что он погиб в бою, недалеко от Филиппин. Мне очень жаль . . .”

Шафран сидела, оцепеневшая и неподвижная, как будто не слышала, что сказал Эймис. Затем она согнулась пополам в своем кресле и разрыдалась, рыдая так сильно, что ей пришлось задыхаться.

Эймис обошел свой стол и придвинул к ней еще один стул. Он протянул руку и погладил ее по затылку и спине. “Моя дорогая девочка, мне очень жаль, - сказал он. - Я бы хотел, чтобы существовал другой способ говорить такие вещи, или чтобы их вообще не нужно было говорить.”

Дверь в кабинет открылась, и секретарша поставила на стол поднос. Она начала разливать чай по чашкам.

- Много сахара, я думаю, - сказал Эймис, потому что если и существовало убеждение, которое объединяло британское население, так это то, что ничто так не восстанавливает моральный дух человека, как чашка горячего сладкого чая.

К тому времени, как напиток был приготовлен, Шафран сумела взять себя в руки. Она вытерла лицо носовым платком, выдавила из себя слабую улыбку, когда чашка оказалась у нее в руках, и сделала глоток.

- Что случилось?- спросила она.