Через четыре дня Себастьян, скрестив ноги, сидел вместе с капитаном корабля на расстеленном по палубе бухарском ковре. Жестами и знаками оба пытались объяснить друг другу, что ни тот ни другой понятия не имеет, где они оказались. Суденышко бросило якорь в узкой протоке, стиснутой между фантастически перекрученными и исковерканными стволами мангровых деревьев. Ощущение полной растерянности для Себастьяна было не внове, и он принял его со смирением обреченного, но вот капитан корабля, который ходил от Адена до Калькутты и обратно в Занзибар с уверенностью человека, курсирующего от дома до собственного сортира и обратно, не демонстрировал подобного стоицизма. Он поднял взор к небесам и воззвал к Аллаху, чтобы тот вступился за них перед джинном, охраняющим свой смердящий лабиринт, джинном, что повелевает водам течь такими странными, неестественными путями и по своей прихоти изменяет очертания каждого острова, набросав у них на пути столько илистых мелей. Разгоряченный собственным красноречием, он вскочил, ухватился за борт судна и принялся выкрикивать в сторону погруженных в задумчивую тишину мангровых зарослей слова, в которых звучал уже откровенный вызов ему, да так громко, что в воздух поднялись тучи ибисов, – птицы стали кружить над кораблем в жарком, окутанном дымкой воздухе. А потом капитан метнулся обратно на ковер и пронзил Себастьяна злобным взглядом.

– Вы же знаете, что я тут ни при чем, – сказал Себастьян, смущенно ерзая под этим взглядом.

Он снова достал карту Адмиралтейства, расправил ее по палубе и ткнул пальцем в остров, который Флинн O’Флинн обвел синим карандашом, обозначив место их встречи.

– Я вот хочу сказать… – продолжил Себастьян, – ведь это ваше ремесло, именно вы должны найти это место. Вы моряк, профессионал в этом деле, разве я не прав?

Капитан яростно сплюнул на собственную палубу, а Себастьян покраснел.

– Если будете злиться, это делу не поможет, только хуже станет. Давайте будем вести себя как люди порядочные.

Но на эти слова капитан харкнул, извлек из глубин горла густую слизь и сплюнул этот желтый комок, метко попав прямо в синий карандашный кружок на карте Себастьяна, потом поднялся на ноги и с гордым видом прошествовал на корму, где, сбившись в кучку под ютовой надстройкой, присев на корточки, расположилась его команда.

Во время недолгих сумерек, когда вокруг головы Себастьяна в легкой дымке зазвенели тучи комаров, он вдруг услышал негромкий арабский говор и увидел направленные на него с кормовой части судна быстрые взгляды. А когда ночь окутала корабль непроницаемо-черным облаком, Себастьян занял оборонительную позицию в носовой части корабля и стал ждать. Оружием ему служила только трость из черного дерева. Усевшись спиной к борту, он положил ее себе на колени, а когда темнота стала совсем непроницаемой, потихоньку сменил позицию, устроившись на корточках возле прикрепленной веревками к мачте бочки с водой.