– Где он?!

Вахтенный помощник оторвал глаза от бинокля и с облегчением повернулся к фон Кляйну:

– Вон там, капитан!

Он указал вперед сквозь дыру в маскировочной сетке, свисающей над мостиком, словно крыша веранды.

Фон Кляйн выхватил у него бинокль, направил его на проплывающий в туманной дымке над мангровыми лесами далекий крылатый силуэт и тут же стал отдавать приказы.

– Предупредить людей на берегу. Всем в укрытие, – отрывисто проговорил он. – Все орудия поставить на предельный угол возвышения. Зенитные пушки зарядить шрапнелью. Пулеметные расчеты к бою – но без моего приказа огня не открывать.

Капитан продолжал разглядывать аэроплан, удерживая его в круглом поле бинокля.

– Точно, португальский, – проворчал он. На коричневом фюзеляже отчетливо виднелись зеленые и красные опознавательные знаки. – Что-то такое вынюхивает…

Аэроплан, действительно, словно перепахивал небо взад и вперед, разворачиваясь и пролетая обратно над участком облета – так крестьянин пашет свой кусок земли. Фон Кляйн различал голову и плечи сидящего в передней кабине и наклонившегося вперед человека.

– Ага, сейчас мы узнаем, насколько хороша наша маскировка, – закончил он.

Выходит, враг наконец обо всем догадался. Должно быть, прошел слух про конвой со стальными листами, а возможно, насторожила и заготовка дров, подумал он, наблюдая за постепенно приближающимся к ним аэропланом. Нечего было и надеяться, рано или поздно их все равно обнаружили бы… Но вот высылки на разведку аэроплана он никак не ожидал.

И вдруг, пораженный неожиданной мыслью и предвидя грозящую им опасность, капитан охнул, бросился к носовой части, добрался до переднего фальшборта и сквозь камуфляж впился взглядом вдаль.

В полумиле, тарахтя потихоньку по самой середине протоки, оставляя за кормой широкий след, неуклюже, как беременная бегемотиха, груженный лесом катер шел прямо на крейсер. С воздуха он должен быть виден как на ладони.

– Катер! – закричал фон Кляйн. – Остановите его! Он должен срочно причалить к берегу… ему надо срочно укрыться!

Но капитан понимал, что все это уже бесполезно. Пока до них докричишься, будет поздно. В голове мелькнуло: а не приказать ли пальнуть из передних орудий и просто потопить этот проклятый катер, но он тут же отбросил эту идею: взрыв снаряда немедленно привлечет внимание противника.

Злой как черт, фон Кляйн стоял, вцепившись пальцами в ограждение капитанского мостика, и чем ближе к ним подходил катер, тем яростней была его злость и отчаянней чувство собственного бессилия.

61

Себастьян перевесился через край кабины. Ветер хлестал его по лицу, яростно хлопал краями куртки, взбил волосы в спутанную черную массу. И тут Себастьян, со свойственной ему ловкостью, умудрился уронить за борт бинокль. Прибор принадлежал Флинну Патрику О’Флинну, и Себастьян понимал, что придется за него платить. Мысль об этом несколько подпортила ему удовольствие от полета, ведь он и так уже должен был Флинну больше трехсот фунтов. Роза тоже наверняка что-нибудь ему выскажет. Однако для выполнения задачи потеря бинокля была не смертельна, аэроплан летел очень низко, и его так трясло и бросало, что смотреть невооруженным глазом было гораздо удобней.