Аэроплан взмыл вверх, и палуба крейсера взорвалась грохочущим вулканом пламени. Пламя воронкообразными взрывами извергалось из жерл девятидюймовых орудий. Пламенем злобно плевались скорострельные зенитные пушки и пулеметы системы «максим» с надпалубных надстроек.

Воздух вокруг маленького аэроплана кипел, свистел, рвался в клочья и завихрялся мощными воронками, когда пролетали мимо крупные снаряды.

По фюзеляжу что-то ударило, аэроплан крутануло и подбросило вверх, словно легкий горящий листочек над костром в саду. Он накренился, подняв одно крыло и опустив другое, двигатель выл и захлебывался, оснастка от перегрузок стонала и скрипела.

Себастьяна бросило вперед, он стукнулся переносицей в край кабины, из ноздрей сразу хлынули струйки крови и забрызгали куртку.

Машина стояла на хвосте, пропеллер без толку молотил по воздуху, взвывая на повышенных оборотах. Потом аэроплан завалился на одно крыло и стал стремительно падать.

Да Сильва делал все, что мог, и вот наконец мотор прекратил чихать, ожил, аэроплан стал слушаться рычагов управления и восстановил прежнюю скорость. Пышные верхушки мангровых зарослей неслись навстречу, и пилот отчаянно пытался сбросить газ. Машина, в свою очередь, тоже пыталась реагировать на это, под чудовищным давлением воздуха крылья изогнулись, сморщив обтягивающую их ткань. Аэроплан снова дал крен, задевая за верхушки деревьев, и сквозь вой двигателя Себастьян услышал треск скребущих по брюху фюзеляжа веток. И вдруг, как по волшебству, аэроплан оторвался от них, полет его выровнялся, он стал медленно набирать высоту, удаляясь от этих алчных трясин.

Аппарат летел медленно, тяжело, и слышно было, что под брюхом его что-то болтается. Воздушный поток бросал этот предмет из стороны в сторону, он стучал, бился, хлопал, сотрясая фюзеляж. Делать хоть какие-нибудь маневры да Сильва не осмеливался. Старался держать то направление движения, которое избрал сам аэроплан, лишь слегка задирал его нос кверху, медленно набирая заветную высоту.

Набрав тысячу футов, он осторожно, по широкой дуге, развернулся на юг, и аэроплан со стуком и грохотом, с обвисшим крылом, неуверенно, пошатываясь, как пьяный, продолжил полет туда, где их поджидал Флинн О’Флинн.

62

С неторопливым достоинством Флинн оторвал спину от ствола пальмы и встал.

– Ты куда? – открыв глаза и глядя на него снизу вверх, спросила Роза.

– Кой-куда… где твоя помощь не требуется.

– Уже третий раз, и часу не прошло! – подозрительно воскликнула дочь.

– Вот почему это и называется восточноафриканским квикстепом[49], – сказал Флинн и важно прошествовал в кусты.