– Ну что вражеский летательный аппарат, – спросил он, – так и не нашли?

– Нет, – не глядя на него, ответил Кайлер, продолжая вертеть в пальцах бокал с вином.

Вот уже двое суток он и его патрули обшаривали трясины и протоки дельты, мангровые леса, пытаясь отыскать обломки аэроплана. Он страшно устал, был сплошь искусан насекомыми.

– Да, – с важным видом кивнул Флейшер. – Падал он с малой высоты, но деревьев все-таки не задел. Я в этом не сомневаюсь. Я не раз наблюдал, как примерно так же ведут себя птицы-копытки, когда в них стреляют из ружья. Ба-бах! Птичка кувыркается вниз, вот так… – Он показал рукой, как это происходит, опуская ладонь к тарелке с супом. – А потом вдруг делает так. – Рука его снова вспорхнула по направлению к грубой, неандертальской физиономии начальника инженерной части Лохткампера.

Все остальные проследили взглядами за его ладонью.

– И птичка улетает домой. В общем, плохо стреляли, – закончил Флейшер свою демонстрацию, схватил ложку, и в кают-компании снова воцарилось молчание.

Лохткампер работал ложкой так, словно загружал углем одну из своих топок. Костяшки на пальцах обеих рук его были сбиты до самого мяса – работа со стальными листами и тросами не из самых приятных. Но даже летящей к его лицу ладони Флейшера не удалось отвлечь его от раздумий. Мысли его были полностью заняты железками и механизмами, их весом, массой и центром тяжести. Перед ним стояла задача накренить корабль не меньше чем на двадцать градусов, чтобы наибольшая часть днища по правому борту была доступна для его сварщиков. Это значит, надо переместить тысячу тонн балласта. Казалось, такую задачу выполнить невозможно – разве что затопить трюмы по левому борту, думал он, – а также извлечь из башен и перенести орудия. Потом можно будет подсунуть под днище понтоны…

– Да при чем здесь плохая стрельба? – сказал лейтенант-артиллерист. – Просто летел он слишком близко, а скорость сопровождения цели…

Он замолчал, вытер пальцами свой остренький нос и злобно посмотрел на мокрые пальцы. Этот жирный индюк все равно ничего не поймет, так что нечего и время тратить на объяснение технических тонкостей.

– В общем, плохая стрельба здесь ни при чем, – ограничился он повторением сказанного.

– Мне кажется, стоит допустить, что вражеский аппарат вернулся на базу, – сказал лейтенант Кайлер. – Следовательно, можно ожидать, что противник в самое ближайшее время предпримет против нас наступательные действия.

Кайлеру нравилось чувствовать свое привилегированное в кают-компании положение. Ни один из всех остальных младших офицеров не осмеливался открыто выражать своего мнения. Кроме того, ни один из них не умел говорить столь убедительно и логично. Когда говорил Кайлер, старшие офицеры его слушали если не уважительно, то по меньшей мере внимательно. В 1910 году Кайлер с отличием окончил Военно-морскую академию в Бремерхафене и был награжден мечом чести. Отец его носил титул барона, был личным другом кайзера и адмиралом имперского флота. Кайлер был любимцем кают-компании не только потому, что обладал весьма приятной внешностью и изысканными манерами, но и за свою тягу к неустанному труду, дотошное внимание к мелочам и пытливый ум. Иметь такого офицера на борту – благо, это делает честь любому кораблю.