В ходе расследования обе стороны снова обратились в Парижский университет. Примерно в начале февраля 1308 г., через три месяца после первых арестов, доктора и магистры университета получили анонимное открытое письмо, известное как «Плач о тамплиерах». Автор послания с возмущением писал, что аресты тамплиеров произведены спонтанно и незаконно, что многие из них умерли под пытками, а их тела были затем тайно похоронены, и что выдвинутые против ордена обвинения лживы, нелогичны и абсурдны. В письме сообщалось, что во время ареста французских тамплиеров около сотни братьев томились в тюрьме в Египте, раз за разом отказываясь от предложений принять ислам, чтобы обрести свободу, – вряд ли подобное поведение характеризовало их как безбожных мерзавцев. Письмо, написанное, вероятно, обычным священником, резко осуждало избранную французским правительством тактику запугивания[730]. Однако оно повлекло – или, возможно, прямо спровоцировало – закономерную ответную реакцию.

В конце февраля университетским регентам и магистрам теологии прислали от имени короля семь формальных вопросов. Витиеватым протокольным языком магистров просили высказать коллективное мнение о некоторых спорных пунктах, касающихся права – или долга – французской короны преследовать еретиков и отступников на французских землях. Ученых просили рассудить, имеет ли светский правитель «обязанность или дозволение» принимать меры, когда он «слышит, что имя Господне подвергается хулению, а еретики, раскольники и прочие безбожники отвергают католическую веру». Их просили обдумать, следует ли судить тамплиеров – «неслыханную секту, объединившую великое множество людей столь ужасных и столь отвратительных», – по светскому закону как рыцарей или согласно каноническому праву как служителей церкви. Их спрашивали: если «пятьсот с лишним» тамплиеров к тому времени сознались в своих преступлениях, означает ли это, что орден следует считать безнадежно погрязшим в разврате и безбожии, и можно ли узнать, как глубоко проникли эти злоупотребления, если известно (так, во всяком случае, утверждалось), что они начались в ордене уже давно и продолжались вплоть до недавнего времени[731]. Эти и другие наводящие вопросы были поставлены перед парижскими теологами с явным намерением заручиться их дальнейшей интеллектуальной поддержкой в решении вопроса, который на самом деле уже решил монарх.

Ответ пришел 25 марта 1308 г. И он ясно показал, на чьей стороне симпатии ученых. Магистры восхваляли «светлейшего и христианнейшего принца Филиппа, Божьей милостью достославного короля франков», за проявленное им «рвение святой веры». После этого они продемонстрировали мастер-класс по перестраховке и уклонению от прямого ответа. Трудно утверждать, говорили магистры, должно ли короне быть какое-то дело до суда над тамплиерами, поскольку это право очевидно принадлежит церкви. Однако в их дальнейших ответах содержалось столько оговорок и лазеек, что министры Филиппа могли, по сути, толковать сказанное как заблагорассудится. Уточнив, что они всего лишь «скромные, преданные служители Божьи… всегда готовые с великой охотой и благодарностью верно служить и его королевскому величеству», ученые далее рассуждали, что, хотя высшее право судить тамплиеров принадлежит папе, уже полученные от них признания вызывают сильнейшие подозрения в том, «что все члены ордена еретики или сочувствующие ереси… что упомянутая ересь свирепствует в ордене… [и] этого должно быть достаточно, чтобы люди осуждали и ненавидели их». Имущество ордена, говорили магистры, следует использовать на благо церкви, «что же касается того, кто должен распоряжаться этим имуществом, то, по нашему мнению, следует устроить это так, чтобы оно наилучшим образом послужило означенной цели». Коротко говоря, они высказались достаточно двусмысленно, чтобы Филипп мог утверждать, будто получил солидную юридическую консультацию, и вместе с тем продолжал поступать как ему вздумается. В конце своего письма магистры выражали надежду, что «его королевское величество сочтет эти [ответы] приемлемыми». Они выразили надежду, что «та рана, на которую все добрые христиане взирают с ужасом и стыдом, будет вскоре отмщена по вашему святому желанию»[732]. Словом, они сделали все, чтобы обелить короля.