Но, как это ни парадоксально, это было плохое время, чтобы стать ученым, ибо, хотя в эпоху Каролингов наука на Западе пользовалась уважением, покровительством и защитой, в раннем Средневековье латинский христианский мир постепенно все больше замыкался на самом себе и все подозрительнее относился к другим религиям, образу мыслей и авторитетам. Ученые в подавляющем большинстве обитали в монастырях и соборах, поэтому наука в целом приобретала все более отчетливый христианский оттенок, а недоверчивое отношение к трудам нехристианских и дохристианских авторов со временем только усиливалось. Если в VI в. Исидор Севильский жадно изучал труды греческих и римских язычников и ранних Отцов Церкви, на рубеже тысячелетий подобная научная всеядность решительно вышла из моды. В VI–XI вв. мудрость древних для латинского мира оказалась в основном утеряна. Греческий язык начал угасать на Западе еще в VI в., а к XI столетию стал для западных авторов фактически мертвым языком. Труды Платона[747] и других основоположников философии были почти никому не известны[748]. Только в XII в. интеллектуальные плотины снова открылись, и языческие знания хлынули обратно.
Переводы и Возрождение
Переводы и Возрождение
Хотя Западная Европа в конце первого тысячелетия отнюдь не считала себя интеллектуальными задворками мира, в действительности в начале XI в. она сильно отставала от многих других стран. Каролингский центр массового производства рукописей в Ахене, соборные школы, разбросанные по Франции, Англии и Германии, и монастырские библиотеки (заполненные в основном текстами христианских авторов) – все это было замечательно. Однако любой путешественник, попавший на Восток, в великие города арабо-персидского мира, быстро понимал, что движущие силы всемирного научного поиска на самом деле сосредоточены в мире ислама и халифов.
Ислам с самого начала был религией купцов, но это не означало, что он противопоставлял себя науке. Со времен Аббасидского переворота в 750 г. высоко ценилось образование, а правители покровительствовали ученым. Что особенно важно, наука была отделена от религии, что позволяло восточным христианам и иудеям активно участвовать в накоплении общей массы знаний в мусульманской империи. В библиотеках, таких как багдадский Дом мудрости[749], хранились коллекции из сотен тысяч рукописей, переведенных на арабский язык почти со всех языков образованного мира. Просветительские и образовательные центры существовали в таких городах, как Кордова и Севилья в Андалусии, Ктесифон и Гондишапур в Персии, Эдесса и Нусайбин в Сирии и Палермо на Сицилии. При Аббасидах в городах, которыми управляли мусульмане, появились религиозные школы – медресе (старейшая из них открылась при большой мечети в Фесе (современное Марокко), построенной дочерью богатого купца Фатимой аль-Фихри в середине IX в.). С точки зрения масштабов, широты охвата и чистой любознательности мало что на свете могло сравниться с научными заведениями мира ислама, которые в VII–XIII вв. протянулись, словно нить жемчуга, от Месопотамии на востоке до Иберии на западе.