Подобные восстания происходили в Саксонии в 840-х гг., в Норвегии в 1030 г., в Кастилии в 1111 г. и во Фризии примерно в 1230-х гг.[870]. Мятежи прокатились по ткацким городам Фландрии в 1280-х гг. и неоднократно повторялись позднее. Иногда они приводили к ужасным последствиям. Норвежские повстанцы убили своего короля Олафа Харальдссона (Толстого): мятежник по имени Торир Собака пронзил копьем его живот[871]. Фризские повстанцы-штединги устроили такие беспорядки, что папа Григорий IX созвал против них Крестовый поход[872]. В Брюгге в 1302 г. группа горожанок схватила французского солдата и разрезала его на куски, «словно тунца»[873]. Это неизменно пугало и вызывало отвращение – в эпоху, когда современных представлений о демократии и социальном равенстве еще не существовало, знать в основном относилась к демонстративным проявлениям власти народа с презрением и ненавистью. Английский поэт Джон Гауэр выразил общее для многих обеспеченных и культурных людей чувство, заметив, что народное восстание – разновидность стихийного бедствия, которого следует опасаться и которого в то же время следует ожидать. «Есть, – писал он, – три вещи такого рода, которые производят безжалостные разрушения, когда одерживают верх. Одна из них – наводнение, другая – пожар, а третья – низкие люди, толпа простолюдинов, остановить которых невозможно ни разумными уговорами, ни строгостью»[874].

Гауэр написал эти слова в конце 1370-х гг. У него были веские причины для беспокойства. Около двадцати лет назад северную половину соседнего Французского королевства охватило народное восстание Жакерия. В конце мая 1358 г. группа разгневанных крестьян в Сен-Лё-д’Эссеран (примерно в 60 км к северу от Парижа на берегу реки Уазы) напала на местных дворян и начала убивать их или выгонять из домов[875]. По словам льежского священника Жана ле Беля, селян насчитывалось около сотни, и они были «безоружны, за исключением железных прутьев и ножей»[876]. Несмотря на это, они одержали впечатляющую победу над высшим классом и подняли волну насилия, быстро распространившуюся по всей Северной Франции и Нормандии.

В течение следующих двух недель деревенские жители этого региона, объединившись под предводительством человека по имени Гильом Каль, нападали на тех, кто олицетворял в их глазах богатство, власть, привилегии и некомпетентное правление. Повстанцев, число которых вскоре дошло до нескольких десятков тысяч, прозвали жаками – для самих себя и для врагов каждый из них был просто Жак Боном (Жак Добрый Малый)[877]. Для французских летописцев жаки были «злые люди… крестьяне, смуглые, низкорослые, плохо вооруженные», не примечательные ничем, кроме своего невежества и злобы[878]. От их деяний, разумеется, кровь стыла в жилах: они жгли и разоряли дома, грабили, насиловали и убивали.