Первая волна Черной смерти длилась с 1347 по 1351 г. За это время в наиболее пострадавших странах погибло до 60 % населения. Это был ошеломляющий уровень смертности, и потрясенные летописцы по понятным причинам еще преувеличивали эти данные: некоторые предполагали, что к концу пандемии в живых остался лишь каждый десятый человек. Черная смерть уносила не только бедняков. Конечно, у богатых было больше возможностей уехать из охваченных эпидемией городов и соблюдать карантин в относительно безопасной сельской местности. Великий итальянский писатель Джованни Боккаччо увековечил подобный исход в «Декамероне» – сборнике из ста коротких историй, которые по сюжету рассказывают друг другу десять состоятельных юношей и девушек, бежавших из Флоренции на загородную виллу, чтобы спастись от болезни. Однако само по себе богатство не гарантировало иммунитета от болезни и не избавляло выживших от психологической травмы. В 1348 г. Иоанна Английская, любимая дочь короля Эдуарда III, умерла от чумы в Бордо, когда ехала в Кастилию на собственную свадьбу. Эта трагедия заставила ее отца задуматься о том, что смерть «уносит равно молодых и старых, не щадит никого и низводит богатых и бедных на один уровень»[856]. От чумы умер и несостоявшийся свекор Джоанны Альфонсо XI, и королева Элеонора, супруга арагонского короля. Византийский император Иоанн VI Кантакузин потерял младшего сына[857]. Папа Климент VI всего за год с небольшим лишился троих кардиналов и почти четверти домашних слуг, когда чума поразила папский двор в Авиньоне. Петрарка, современник Боккаччо, оплакал многих близких, в том числе свою любовь и музу Лауру. В письмах Петрарки, написанных в Италии во время пандемии, ясно чувствуется вина выжившего, которую, вероятно, в те годы испытывали многие. В одном послании он проклинал 1348 год, который, по его словам, «оставил нас в одиночестве и лишениях, отнял у нас сокровища, вернуть которые не сможет все Индийское, Каспийское и Карпатское море». В другом послании, написанном после потери еще одного друга, потрясенный Петрарка писал, словно бы в забытьи: «Жизнь наша – сон, и все, что мы делаем, – сновидение. Лишь смерть прерывает сон и пробуждает нас от сновидений. Хотел бы я проснуться раньше»[858].

Однако Петрарке не удавалось «проснуться» еще добрых четверть века, и он прожил достаточно долго, чтобы увидеть возвращение Черной смерти. Масштабные вспышки чумы случились в Европе в 1361 и 1369 гг., затем в 1370-х и в 1390-х гг. Последняя особенно тяжело подействовала на мальчиков и юношей. Эти вторичные волны были не такими сильными, как первая, но они точно так же вызвали повсеместную гибель и нищету и мешали восстановлению численности населения, которая оставалась крайне низкой до конца Средних веков и далее. Даже с чисто эпидемиологической точки зрения Черную смерть никак нельзя считать ограниченным во времени разовым эпизодом. Это была длительная, затянувшаяся пандемия, в результате которой погибло около половины населения Европы и сопоставимое количество жителей других регионов. Она на десятки лет омрачила народное воображение и привела к радикальному изменению демографии, политических и социальных структур, взглядов и идей. Хотя чума в каком-то смысле была уникальным явлением, «черным лебедем» среди катастроф[859], она обнажила многие слабые места западного общества XIV в. и прямо или косвенно зародила в выживших стремление изменить тот мир, в котором им чудом удалось удержаться. Черная смерть стала не только косой мрачного жнеца, но и метафорической новой метлой. Она решительно прошлась по всему XIV столетию, выметая старые порядки, и после нее жизнь уже не могла оставаться прежней.