Одна из причин, почему «Тезисы» Лютера так захватили общество в 1517 г., заключалась в том, что папа Лев X, против которого выступал Лютер, был не просто от природы склонен к расточительству – он был по-настоящему коррумпированной фигурой. Начать с того, что Лев X принадлежал к семейству Медичи, а в политических и религиозных делах Италии это всегда служило отягчающим фактором. Кроме того, он, очевидно, крайне плохо представлял себе, что значит поступать правильно. Несомненно, он был щедрым меценатом, образованным и культурным человеком, но словно не осознавал, насколько компрометирует самого себя и всю папскую канцелярию постоянными сборами денег на различные проекты, от восстановления собора Святого Петра до борьбы с османами.

Индульгенции, которые активно рекламировали в Германии, могут служить наглядным примером типичной для Льва X неделикатности, граничащей с откровенной алчностью. В сущности, булла Sacrosanctis символизировала эксплуатацию: бедных заставляли платить за удовольствия богатых. «Почему папа, который ныне богаче, чем богатейший Крез, возводит этот единственный храм Святого Петра охотнее не на свои деньги, но на деньги нищих верующих?» – риторически вопрошал Лютер в 86-м из своих «Тезисов». Однако дело было не только в этом. Sacrosanctis фактически стала публичным отражением корпоративного сговора между тремя могущественными европейскими кланами: папа Лев X представлял семью Медичи, Якоб Фуггер, которого иногда называют самым богатым человеком во всей истории человечества, был главой банковской и горнодобывающей династии из Аугсбурга, а Альберт, архиепископ Майнца (которому Лютер отнюдь не случайно направил по почте первый экземпляр своих тезисов), выступал от имени влиятельной династии Гогенцоллернов.

В общих чертах соглашение между тремя деятелями выглядело так: Альберт, уже занимавший должность архиепископа Магдебургского, с разрешения папы одновременно становился и архиепископом Майнца, что превращало его в самого высокопоставленного служителя церкви на территории Германии и передавало в его руки два из семи выборных голосов, от которых зависело назначение германского императора. (Третий голос был у его брата.) Альберт должен был уплатить Риму огромную сумму в качестве налога на вступление в архиепископскую должность, но он мог себе это позволить, поскольку получил ссуду от Фуггера, выдавшего этот денежный аванс в расчете на то, что Гогенцоллерны и их выборные голоса окажутся у него в кармане. Альберт, в свою очередь, пообещал Льву, что сделает все возможное, чтобы немецкие христиане покупали как можно больше индульгенций: во-первых, чтобы он мог погасить своей долей выручки долг Фуггеру, во-вторых, чтобы папа в Риме как можно быстрее получил средства на строительство собора Святого Петра. Для всех вовлеченных сторон это был вполне выгодный договор – все они получали то, что хотели, при условии, что верующие также выполнят свою часть работы и продолжат вкладывать деньги в индульгенции[1071]. Однако сторонних наблюдателей, особенно немецких князей, обеспокоенных усилением власти Гогенцоллернов, эта сделка крайне встревожила, и они сочли необходимым помешать ей.