Разграбление Рима в мае 1527 г. продолжалось более недели. С криком «Бей, Испания!» имперские войска ворвались в город и принялись бесчинствовать. Они быстро расправились с несколькими тысячами вооруженных защитников города, в том числе с швейцарскими гвардейцами папы, большую часть которых перебили перед собором Святого Петра. После этого город оказался полностью в их руках. Климент VII бежал в самую надежную городскую крепость – замок Святого Ангела, где укрылся вместе с несколькими кардиналами и разношерстной компанией горожан, успевших ворваться внутрь до того, как стража опустила решетки. Ему и тем, кому удалось спрятаться вместе с ним, повезло. Однако за стенами крепости любого, кто не сумел выскользнуть из Рима до того, как городские ворота снова заперли, ждали большие неприятности.

По словам Гвиччардини, когда имперская армия поняла, что «все защитники бежали и город действительно принадлежит им, испанцы начали захватывать дома вместе со всем, что в них было, и брать в плен их обитателей. Немцы же, подчиняясь военному уставу, резали на части всякого, кто попадался им на пути»[1101]. Женщинам и детям грозила такая же опасность, как мужчинам, духовенство погибало наравне с мирянами. Пожалуй, священникам приходилось даже хуже. Рассказывали, будто бывший командир ландскнехтов Георг фон Фрундсберг (изгоем покинувший Италию, когда весной войска начали бунтовать) всегда носил при себе удавку из золотого шнура на случай, если ему когда-нибудь представится возможность повесить папу. Ныне немецкие наемники могли дать волю этим кровожадным настроениям. Они «в приступе ярости позорно растоптали ногами» святые реликвии, в том числе головы святых Петра, Павла и Андрея, а также фрагменты Животворящего креста и Тернового венца[1102]. Папские усыпальницы разграбили. Рота солдат обрядила осла в ризы и убила священника, отказавшегося подать животному причастие[1103]. Длинный, полный шокирующих подробностей рассказ Гвиччардини о разграблении города ясно показывает, как сильны были антиклерикальные настроения среди имперских солдат и с какой легкостью они теряли человеческий облик при виде ненавистных символов папского богатства.

На улицах только и было видно, что головорезов и бандитов с узлами богатых облачений и церковных украшений, с огромными мешками, набитыми всевозможными золотыми и серебряными сосудами, говорящими больше о богатстве и тщеславии римской курии, чем о скромной бедности и истинной преданности вере Христовой. Великое множество пленников, уводимых во временные узилища, испускали громкие стоны и вопли. На улицах полно было трупов. Многие вельможи лежали, изрубленные на части, в грязи и в собственной крови, и немало рядом с ними лежало тех несчастных, кто был еще жив[1104].