На улицах только и было видно, что головорезов и бандитов с узлами богатых облачений и церковных украшений, с огромными мешками, набитыми всевозможными золотыми и серебряными сосудами, говорящими больше о богатстве и тщеславии римской курии, чем о скромной бедности и истинной преданности вере Христовой. Великое множество пленников, уводимых во временные узилища, испускали громкие стоны и вопли. На улицах полно было трупов. Многие вельможи лежали, изрубленные на части, в грязи и в собственной крови, и немало рядом с ними лежало тех несчастных, кто был еще жив[1104].

Монахинь насиловали. Священников убивали перед алтарями. Время от времени испанцы и немцы начинали спорить, стоит ли оставлять в ограбленной церкви какие-нибудь богослужебные предметы, но это приносило священникам мало пользы и утешения. Те из них, кого не убили сразу, бродили по улицам у всех на виду «в рваных и окровавленных рубахах, израненные и избитые всем, что попалось под руку. У одних были заклеймены лица, у других выбиты зубы, третьи остались без носов и ушей…»[1105].

Вооруженные отряды ходили от одного дома к другому и под пытками заставляли людей рассказывать, где они спрятали свои ценности. Дворян принуждали голыми руками опорожнять выгребные ямы в поисках тайников с годной добычей. Некоторым горожанам отрезали носы. Другим насильно скармливали их собственные гениталии. Захватчики почти не встречали сопротивления. «Римляне были застигнуты врасплох, ограблены и перебиты с невероятной легкостью, а злодеи сильно разбогатели», – писал Гвиччардини. И он был прав.

Далеко не сразу истерзанные римляне смогли перевести дух. Ужасы продолжались около десяти дней, но даже тогда имперцы не оставили город. Папа и его приближенные, забаррикадировавшиеся в замке Святого Ангела, просидели там еще месяц – только 7 июня их согласились выпустить за выкуп 400 000 дукатов. Однако если большинству из тех, кто заперся в крепости, после этого позволили уйти, то Клименту VII пришлось ради собственной безопасности остаться внутри. Его освободили только в начале декабря и вывели из крепости под покровом темноты, опасаясь гнева вражеских солдат. К тому времени бесчинствующими имперскими войсками было убито около 8000 римлян. Вероятно, в два раза больше людей погибло из-за принесенных оккупантами болезней и ужасных условий жизни в разрушенном городе[1106].

Без всякого сомнения, это был худший период папского правления Климента VII. И даже если его безопасности больше ничто не угрожало, он навсегда остался под башмаком у Карла V. Когда новости о разграблении Рима дошли до императорского двора, Карл пришел в восторг: по словам очевидца, он так смеялся, что даже не смог закончить ужин[1107]. Отныне папа был у него в руках. Следующей могла стать Италия. За годы своего долгого правления Карл еще не раз сталкивался с серьезными трудностями, но эта победа, несомненно, имела эпохальное значение. 22 февраля 1530 г. Карл приехал в Болонью, где папа Климент VII короновал его Железной короной Ломбардии, которую много веков назад присвоил и превратил в один из символов своей империи Карл Великий. Через два дня, в день своего тридцатилетия, Карл был официально коронован как император Священной Римской империи. Во время торжественного шествия по городу Климент VII шел рядом с ним. Перед Карлом V разворачивалось прекрасное новое десятилетие и огромная новая эпоха.