Для него это не имело такого значения. Он покажет паспорт, покажется сам, и ему не станут задавать вопросы. Ведь он уже стал чуть ли не лучшим другом капитана — тот теперь разыскивал его каждый день, чтобы угостить аперитивом.

— Лучше всего оставаться на борту еще несколько часов по прибытии. Обычно корабль приходит часа в два дня и уходит только на следующее утро. Я сойду на берег. Наведу справки. Вернусь под предлогом, что должен забрать багаж, и все расскажу вам.

— Спасибо…

Его немного обескураживала не столько неразговорчивость незнакомца, сколько полное равнодушие, которое ощущалось в этом человеке. Иногда казалось, что присутствие Оуэна тяготит его.

— Не удивляйтесь, если услышите днем, как кто-то постукивает пальцем по чехлу… Знайте, что это я… Прошу вас ответить мне таким же способом… Тогда я пойму, что все в порядке.

Ему пришла мысль, что пассажир может задохнуться в своем укрытии, похожем на гробницу.

Он попытался войти в контакт раз, другой… Вскоре после полудня, когда радист обедал, а шлюпочная палуба, залитая лучами палящего солнца, была пуста, Оуэн вышел из каюты капитана и постучал пальцем по чехлу.

Ответ последовал не сразу, и Оуэн испугался. Он повторил еще раз и наконец услышал какой-то звук, словно царапали по полотну.

— До вечера… — произнес он вполголоса.

Он взял за привычку делать так каждый день, даже по несколько раз в день, и пассажир отвечал послушно, но как бы нехотя.

— Вы действительно не хотите вина?

— Спасибо…

— Ничего спиртного?

— Спасибо…

В те дни, когда на десерт давали сухие пирожные, он клал их в карман для своего подопечного.

— Вас разыскивают?

— Нет…

— Вы ничем не провинились перед законом?

— Нет…

— Можете сказать мне без опаски.