Оуэн чувствовал себя очень усталым, каким-то размякшим… Он не желал признаваться в том, что это просто старость, но увы, такова была истина. С некоторых пор это с ним случалось часто, и тогда требовалось несколько стаканов виски, чтобы придти в форму.

Рядом говорили:

— Значит, они уходят без радиста? А известно, кто его захороводил?

— Это не местная… Я только что с корабля… Около часа назад матрос, мывший верхнюю палубу, обнаружил, что в одной из спасательных шлюпок кто-то находился во время плавания… Там нашли остатки пищи, пустые бутылки и женский гребень… Эта шлюпка — как раз напротив рубки радиста, поэтому… Он совсем юнец… Двадцать два года… Это его первое плавание… Члены команды его плохо знают, он ведь почти не выходил из каюты…

Ночью впускал к себе женщину. А Оуэн тем временем напрасно дожидался возле шлюпки… Англичанин не испытывал ревности, просто ему было досадно… Главным образом, он злился на самого себя. Уже много раз после отъезда из Канн у него возникало ощущение, что он суетится напрасно. Точнее, это напоминало его сон. Он не чувствовал себя уверенно. Что-то разладилось в нем самом.

До Панамы он плыл на американском лайнере. Он специально выбрал этот корабль, так как обычно легко зарабатывал в таких условиях как минимум сотни, а то и несколько тысяч долларов. Но уже во второй вечер в баре он столкнулся с сирийцем — более сильным игроком, чем он сам.

Все игроки были убеждены, что сириец мошенничает — он так подходил для этой роли, так невозмутимо и вызывающе поглядывал на партнеров, словно говоря: «Вам кажется, я жульничаю? Ну что ж… Докажите…»

И действительно, теперь играли только для того, чтобы схватить его за руку, ставили все больше и больше. Оуэна призывали в свидетели.

— Как вы считаете, нужно снять колоду? А может быть, он прячет королей и тузы в рукаве?

Сириец играл, как фокусник, с закатанными рукавами рубашки и через неделю отхватил больше двух тысяч долларов, в то время как Оуэн едва наскреб нужную сумму, чтобы оплатить счета в баре.

— Деньгами я займусь и потом… Это никогда не поздно…

Но в Колоне, где ему предстояло провести неделю, был только один первоклассный отель — английский, пребывание в котором стоило дороже, чем в любой столице мира. Был мертвый сезон, и кроме пожилых дам, играющих в бридж, других партнеров он себе не нашел.

В общем, с самого начала у него создалось впечатление, что все идет не так, как должно идти… Правда, в одном из ночных клубов, где буквально на глазах сменялись клиенты, причем те, что появлялись, были уже другой национальности, он встретил танцовщицу, знакомую прежде с матерью Марешаля. Она знала только, что у той есть сын, но о том, что с ним стало, понятия не имела.