— Ах, черт возьми, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Меня тошнит, стоит мне услышать этот голос. Он однажды уже написал на меня донос — будто я нерадиво отношусь к служебным обязанностям.

Мартин Бек вновь прослушал ленту и повернулся к Рённу.

— Что, по-твоему, Шверин сказал? Ты же был там.

— На первый вопрос он ответил отрицательно, что-то вроде «Я не знаю» или «Я его не узнал».

— Как ты, черт возьми, увидел такой ответ в этом «днрк»? — изумленно спросил Гюнвальд Ларссон. Рённ покраснел и заерзал на стуле.

— А и в самом деле, как ты пришел к такому выводу? — спросил Мартин Бек

— Не знаю, — сказал Рённ. — Мне так показалось. Такое сложилось впечатление.

— Ага, — сказал Гюнвальд Ларссон. — А дальше?

— На второй вопрос он ответил довольно четко: «Самалсон».

— Так, я слыхал. Но что он имел в виду? — сказал Колльберг.

Мартин Бек потирал кончиками пальцев виски.

— Или Самуэльссон, — молвил он задумчиво. — Или Саломонссон.

— Он говорит «Самалсон», — настаивал Рённ.

— Пожалуй, — согласился Колльберг. — Но такой фамилии нет.

— Проверим, — сказал Меландер, — может, и есть. А тем временем, думаю, надо послать ленту на экспертизу. Если наша лаборатория не справится, можно связаться с радио. Их звукотехники могут определить каждый звук на ленте, попробовать разную скорость.

— Да, это хорошая мысль, — согласился Мартин Бек.

— Но прежде сотри к дьяволу этого Улльхольма, — сказал Ларссон.

Зашел Эк, задумчиво поглаживая свою седую голову.

— Что там? — спросил Мартин Бек.

— Газеты обвиняют нас в том, что мы до сих пор не поместили портрета неопознанной жертвы.