— Ты сам знаешь, какой вид имел бы тот портрет, — сказал Колльберг.

— Знаю, но…

— Постой, — сказал Меландер. — Можно дать описание. Возраст — лет тридцать пять — сорок, рост — метр семьдесят один, вес — шестьдесят девять килограммов, сорок второй размер обуви, глаза карие, волосы темные. Шрам после операции аппендицита. Шрам от какой-то давней раны на запястье…

— Я пошлю им это описание, — сказал Эк и вышел. Минуту все молчали.

— Фредрик пришел к одному выводу, — сказал наконец Колльберг. — Что Стенстрём сидел в автобусе уже до остановки Юргордсбру. Следовательно, он ехал из Юргордена.

— Что же он там делал? — удивился Гюнвальд Ларссон. — Вечером, и в такой дождь?

— Я тоже пришел к одному выводу, — сказал Мартин Бек. — Что он, наверное, не знал той медсестры.

— Ты уверен в этом? — спросил Колльберг.

— Нет.

— Около Юргордсбру он был один, — сказал Меландер.

— Рённ тоже пришел к одному выводу, — сказал Гюнвальд Ларссон.

— К какому?

— Что «днрк» означает: «Я его не узнал». Уже не говоря о каком-то типе по фамилии Самалсон.

Это было все, что они выяснили до среды пятнадцатого ноября.

На улице шел снег, мокрый, хлопьями. Уже совсем стемнело…

Разумеется, человека по имени Самалсон не оказалось. По крайней мере в Швеции.

В четверг они вообще не узнали ничего нового.

Мартин Бек в отличие от своего коллеги Колльберга не потратил двадцати лет на поиски жены. Он встретил ее семнадцать лет назад, сразу сделал ее беременной и женился. Ни с того ни с сего.

Теперь она стояла в дверях спальни, в измятой ночной рубашке, с полосами от подушки на лице.