— М-37,— сказал Колльберг — Диск на семьдесят патронов. Трудно себе представить, у кого может быть такой автомат.

— Ни у кого, — сказал Гюнвальд Ларссон. — Теперь он уже лежит на дне Стрёммена. На тридцатиметровой глубине

— Возможно, — сказал Мартин Бек. — Но кто мог его иметь четыре дня тому назад?

Наступила тишина. Наконец у них появилась первая путеводная ниточка. Сколько пройдет времени, пока они найдут вторую?

Открылась дверь, и в комнату, с любопытством осматриваясь, вошел какой-то юноша. Он держал в руке серый конверт.

— Кого тебе? — спросил Колльберг.

— Меландера, — ответил юноша.

— Старшего следователя уголовного отдела Меландера, — поправил его Колльберг. — Вот он сидит.

Юноша положил конверт на письменный стол Меландера, быстро вышел и неслышно закрыл за собой дверь.

— Кто это? — спросил Гюнвальд Ларссон. Колльберг пожал плечами.

— Он чем-то напоминает Стенстрёма, — сказал Гюнвальд Ларссон.

Меландер полистал тетрадь и сказал:

— Вывод психологов.

— Ага, — сказал Гюнвальд Ларссон. — И они его сделали на основе гениальной теории. Что наш несчастный массовый убийца однажды, достигнув половой зрелости, проехался в автобусе, не имея денег на билет, и что это переживание оставило столь глубокий след в его душе…

Мартин Бек прервал его.

— В этом нет ничего забавного, Гюнвальд, — сказал он резко.

Колльберг бросил на него быстрый изумленный взгляд и повернулся к Меландеру:

— Ну, Фредрик, что там написано в твоем фолианте? Меландер вытряхнул трубку на лист бумаги, свернул его и бросил в корзинку.

— В Швеции не было еще такого случая, — сказал он. — Следовательно, нам необходимо в основном опираться на американские исследования, проведенные за последнее десятилетие.

Он подул в трубку, проверяя, не забита ли она, и продолжал далее, набивая ее табаком: