Новая искусная пауза. Мартин Бек не отзывался.

— А кроме того, у него была гонорея, — сказал Ельм. — В активной стадии.

Мартин Бек дополнил свои записи, поблагодарил Ельма и положил трубку.

— Издалека пахнет дном, — сказал Колльберг.

Он стоял за спиной Мартина Бека и слышал весь разговор.

— Да, — сказал Мартин Бек, — но его отпечатков пальцев нет в нашей картотеке.

Оставалось только одно: использовать весь собранный материал. Попробовать найти оружие и допросить всех, кто хоть как-то был связан с жертвами преступления. Эти допросы проводили теперь свежие силы, то есть

Монссон и старший следователь из Сундсвала Нурдин. Гуннара Альберга не было возможности освободить от его ежедневных обязанностей и послать им на помощь. В конце концов это не имело значения, так как все были убеждены, что эти допросы ничего не дадут.

Время шло, и ничего не происходило. День сменял день, из дней сложилась неделя, затем началась вторая. Вновь наступил понедельник. Было четвертое декабря, день святой Варвары. На улице было холодно и ветрено, предпраздничная покупательская суматоха чем дальше, тем больше увеличивалась.

Пополнение томилось и мечтало, когда оно окажется дома. Монссон тосковал о более мягком климате южной Швеции, а Нурдин — о здоровой северной зиме. Они не привыкли к большому городу, и им было тяжело в Стокгольме. Здесь им многое не нравилось, а особенно спешка, теснота и неприветливость жителей столицы. Как полицейских их раздражали повсеместная грубость и расцвет мелкой преступности.

— Не понимаю, как вы выдерживаете в этом городе, — сказал Нурдин.

Это был коренастый лысый мужчина с густыми бровями и прищуренными глазами.

— Мы здесь родились, и нам кажется, что везде так, — ответил Колльберг.

— Я вот ехал в метро, — молвил Нурдин, — и только от Альвика до Фридхемсплан встретил по крайней мере пятнадцать человек, которых у нас в Сундсвале полиция немедленно бы арестовала.

— У нас мало людей, — сказал Мартин Бек.

— Я знаю, но…

— Но что?

— Заметили ли вы одну вещь? Здесь люди какие-то запуганные. Обыкновенные приличные люди. Но если спросить их о чем-либо или попросить спичку, каждый готов убежать. Просто боятся. Не чувствуют себя уверенно.

— А кто теперь уверен? — сказал Колльберг.

— Я не знал такого чувства, — молвил Нурдин. — По крайней мере, в обычной обстановке. Но, наверное, и я скоро начну бояться. Есть для меня какое-либо поручение?